Русские женщины - Княгиня М. Н. Волконская - Глава 3

Позднее я в нем полюбила отца

Малютки, рожденного мною.

Разлука тянулась меж тем без конца.

Он твердо стоял под грозою...

Вы знаете, где мы увиделись вновь –

Судьба свою волю творила! –

Последнюю, лучшую сердца любовь

В тюрьме я ему подарила!

Напрасно чернила его клевета,

Он был безупречней, чем прежде,

И я полюбила его, как Христа...

В своей арестантской одежде

Теперь он бессменно стоит предо мной,

Величием кротким сияя.

Терновый венец над его головой,

Во взоре – любовь неземная...

Отец мой! должна я увидеть его...

Умру я, тоскуя по муже...

Ты, долгу служа, не щадил ничего

И нас научил ты тому же...

Герой, выводивший своих сыновей

Туда, где смертельней сраженье, –

Не верю, чтоб дочери бедной своей

Ты сам не одобрил решенье!"

Вот что я продумала в долгую ночь,

И так я с отцом говорила...

Он тихо сказал: – Сумасшедшая дочь! –

И вышел; молчали уныло

И братья, и мать... Я ушла наконец...

Тяжелые дни потянулись:

Как туча ходил недовольный отец,

Другие домашние дулись.

Никто не хотел ни советом помочь,

Ни делом: но я не дремала,

Опять провела я бессонную ночь,

Письмо к государю писала

(В то время молва начала разглашать,

Что будто вернуть Трубецкую

С дороги велел государь. Испытать

Боялась я участь такую,

Но слух был неверен). Письмо отвезла

Сестра моя, Катя Орлова.

Сам царь отвечал мне... Спасибо, нашла

В ответе я доброе слово!

Он был элегантен и мил (Николай

Писал по-французски). Сначала

Сказал государь, как ужасен тот край,

Куда я поехать желала,

Как грубы там люди, как жизнь тяжела,

Как возраст мой хрупок и нежен;

Потом намекнул (я не вдруг поняла)

На то, что возврат безнадежен;

А дальше – изволил хвалою почтить

Решимость мою, сожалея,

Что, долгу покорный, не мог пощадить

Преступного мужа... Не смея

Противиться чувствам высоким таким,

Давал он свое позволенье;

Но лучше желал бы, чтоб с сыном моим

Осталась я дома...

Волненье

Меня охватило. "Я еду!" Давно

Так радостно сердце не билось...

"Я еду! я еду! Теперь решено!.."

Я плакала, жарко молилась...

В три дня я в далекий мой путь собралась,

Все ценное я заложила,

Надежною шубой, бельем запаслась,

Простую кибитку купила.

Родные смотрели на сборы мои,

Загадочно как-то вздыхая;

Отъезду не верил никто из семьи...

Последнюю ночь провела я

С ребенком. Нагнувшись над сыном моим,

Улыбку малютки родного

Запомнить старалась; играла я с ним

Печатью письма рокового.

Играла и думала: "Бедный мой сын!

Не знаешь ты, чем ты играешь!

Здесь участь твоя: ты проснешься один,

Несчастный! Ты мать потеряешь!"

И в горе упав на ручонки его

Лицом, я шептала, рыдая:

"Прости, что тебя, для отца твоего,

Мой бедный, покинуть должна я..."

А он улыбался: не думал он спать,

Любуясь красивым пакетом;

Большая и красная эта печать

Его забавляла...

С рассветом

Спокойно и крепко заснуло дитя,

И щечки его заалели.

С любимого личика глаз не сводя,

Молясь у его колыбели,

Я встретила утро...

Я вмиг собралась.

Сестру заклинала я снова

Быть матерью сыну... Сестра поклялась...

Кибитка была уж готова.

Сурово молчали родные мои,

Прощание было немое.

Я думала: "Я умерла для семьи,

Все милое, все дорогое

Теряю... нет счета печальных потерь!.."

Мать как-то спокойно сидела,

Казалось, не веря еще и теперь,

Чтоб дочка уехать посмела,

И каждый с вопросом смотрел на отца.

Сидел он поодаль понуро,

Не молвил словечка, не поднял лица, –

Оно было бледно и хмуро.

Последние вещи в кибитку снесли,

Я плакала, бодрость теряя,

Минуты мучительно медленно шли...