Боярин Орша - Глава 2

О нет, их тайну – не мою –

Я неизменно сохраню,

Пока земля в урочный час

Как двух друзей не примет нас.

Пытай железом и огнем,

Я не признаюся ни в чем;

И если хоть минутный крик

Изменит мне... тогда, старик,

Я вырву слабый мой язык!..

Монах

Страшись упорствовать, глупец!

К чему? уж близок твой конец,

Скорее тайну нам предай.

За гробом есть и ад и рай,

И вечность в том или другом!..

Арсений

Послушай, я забылся сном

Вчера в темнице. Слышу вдруг

Я приближающийся звук,

Знакомый, милый разговор,

И будто вижу ясный взор...

И, пробудясь во тьме, скорей

Ищу тех звуков, тех очей...

Увы! они в груди моей!

Они на сердце, как печать,

Чтоб я не смел их забывать,

И жгут его, и вновь живят...

Они мой рай, они мой ад!

Для вспоминания об них

Жизнь – ничего, а вечность – миг!

Игумен

Богохулитель, удержись!

Пади на землю, плачь, молись,

Прими святую в грудь боязнь...

Мечтанья злые – божья казнь!

Молись ему...

Арсений

Напрасный труд!

Не говори, что божий суд

Определяет мне конец:

Все люди, люди, мой отец!

Пускай умру... но смерть моя

Не продолжит их бытия,

И дни грядущие мои

Им не присвоить – и в крови,

Неправой казнью пролитой,

В крови безумца молодой

Им разогреть не суждено

Сердца, увядшие давно;

И гроб без камня и креста,

Как жизнь их ни была свята,

Не будет слабым их ногам

Ступенью новой к небесам;

И тень несчастного, поверь,

Не отопрет им рая дверь!..

Меня могила не страшит:

Там, говорят, страданье спит

В холодной, вечной тишине,

Но с жизнью жаль расстаться мне!

Я молод, молод – знал ли ты,

Что значит молодость, мечты?

Или не знал? Или забыл,

Как ненавидел и любил?

Как сердце билося живей

При виде солнца и полей

С высокой башни угловой,

Где воздух свеж и где порой

В глубокой трещине стены,

Дитя неведомой страны,

Прижавшись, голубь молодой

Сидит, испуганный грозой?..

Пускай теперь прекрасный свет

Тебе постыл... ты слеп, ты сед,

И от желаний ты отвык...

Что за нужда? ты жил, старик;

Тебе есть в мире что забыть,

Ты жил – я также мог бы жить!..

Но тут игумен с места встал,

Речь нечестивую прервал,

И негодуя все вокруг

На гордый вид и гордый дух,

Столь непреклонный пред судьбой,

Шептались грозно меж собой,

И слово "пытка" там и там

Вмиг пробежало по устам;

Но узник был невозмутим,

Бесчувственно внимал он им.

Так бурей брошен на песок,

Худой, увязнувший челнок,

Лишенный весел и гребцов,

Недвижим ждет напор валов,

...

...

...

...Светает. В поле тишина.

Густой туман, как пелена

С посеребренною каймой,

Клубится над Днепром-рекой.

И сквозь него высокий бор,

Рассыпанный по скату гор,

Безмолвно смотрится в реке,

Едва чернея вдалеке.

И из-за тех густых лесов

Выходят стаи облаков,

А из-за них, огнем горя,

Выходит красная заря.

Блестят кресты монастыря;

По длинным башням и стенам

И по расписанным вратам

Прекрасный, чистый и живой,

Как счастье жизни молодой,

Играет луч ее златой.

Унылый звон колоколов

Созвал уж в храм святых отцов;

Уж дым кадил между столбов,

Вился струей, и хор звучал...

Вдруг в церковь служка прибежал,

Отцу игумену шепнул

Он что-то скоро – тот вздрогнул

И молвил: "Где же казначей?

Поди спроси его скорей,

Не затерял ли он ключей!"

И казначей из алтаря

Пришел, дрожа и говоря,

Что все ключи еще при нем,

Что не виновен он ни в чем!

Засуетились чернецы,

Забегали во все концы,

И свод нередко повторял

Слова: бежал! кто? как бежал?

И в монастырскую тюрьму

Пошли один по одному,

Загадкой мучаясь простой,

Жильцы обители святой!..

Пришли, глядят: распилена

Решетка узкого окна,

Во рву притоптанный песок

Хранил следы различных ног;