Господа Головлевы - Семейный суд
Молчание. Но Антон Васильев недаром получил от барыни прозвище переметной сумы. Он не вытерпливает и вновь начинает топтаться на месте, сгорая желанием нечто доложить.
– Да еще какой прокурат! – наконец произносит он, – сказывают, как из похода-то воротился, сто рублей денег с собой принес. Не велики деньги сто рублей, а и на них бы сколько-нибудь прожить можно...
– Ну?
– Поправиться, вишь, полагал, в аферу пустился...
– Говори, не мни!
– В немецкое, чу, собрание свез. Думал дурака найти в карты обыграть, ан, заместо того, сам на умного попался. Он было и наутек, да в прихожей, сказывают, задержали. Что было денег – все обрали!
– Чай, и бокам досталось?
– Было всего. На другой день приходит к Ивану Михайлычу, да сам же и рассказывает. И даже удивительно это: смеется... веселый! словно бы его по головке погладили!
– Ништо ему! лишь бы ко мне на глаза не показывался!
– А надо полагать, что так будет.
– Что̀ ты! да я его на порог к себе не пущу!
– Не ина̀че, что так будет! – повторяет Антон Васильев, – и Иван Михайлыч сказывал, что он проговаривался: шабаш! говорит, пойду к старухе хлеб всухомятку есть! Да ему, сударыня, коли по правде сказать, и деваться-то, окроме здешнего места, некуда. По своим мужичкам долго в Москве не находится. Одежа тоже нужна, спокой...
Вот этого-то именно и боялась Арина Петровна, это-то именно и составляло суть того неясного представления, которое бессознательно тревожило ее. "Да, он явится, ему некуда больше идти – этого не миновать! Он будет здесь, вечно у нее на глазах, клятой, постылый, забытый! Для чего же она выбросила ему в то время "кусок“? Она думала, что, получивши "что следует“, он канул в вечность – ан он возрождается! Он придет, будет требовать, будет всем мозолить глаза своим нищенским видом. И надо будет удовлетворять его требованиям, потому что он человек наглый, готовый на всякое буйство. "Его“ не спрячешь под замок; "он“ способен и при чужих явиться в отребье, способен произвести дебош, бежать к соседям и рассказать им вся сокровенная головлевских дел. Сослать его разве в Суздаль-монастырь? – Но кто ж его знает, полно, есть ли еще этот Суздаль-монастырь, и в самом ли деле он для того существует, чтоб освобождать огорченных родителей от лицезрения строптивых детей? Сказывают еще, что смирительный дом есть... да ведь смирительный дом – ну, как ты его туда, экого сорокалетнего жеребца, приведешь?" Одним словом, Арина Петровна совсем растерялась при одной мысли о тех невзгодах, которые грозят взбудоражить ее мирное существование с приходом Степки-балбеса.
– Я его к тебе в вотчину пришлю! корми на свой счет! – пригрозилась она бурмистру, – не на вотчинный счет, а на собственный свой!
– За что так, сударыня?
– А за то, что не каркай. Кра! кра! "не иначе, что так будет"... пошел с моих глаз долой... ворона!
Антон Васильев повернул было налево кругом, но Арина Петровна вновь остановила его.
– Стой! погоди! так это верно, что он в Головлево лыжи навострил? – спросила она.
– Стану ли я, сударыня, лгать! Верно говорил: к старухе пойду хлеб всухомятку есть!
– Вот я ему покажу ужо, какой для него у старухи хлеб припасен!
– Да что, сударыня, недолго он у вас наживет!
– А что такое?
– Да, кашляет оченно сильно... за левую грудь все хватается... Не заживется!