Господа Головлевы - Недозволенные семейные радости
Действительно, в тот же день, за вечерним чаем, Арина Петровна, в присутствии Евпраксеюшки, подшучивала над Иудушкой.
– Смиренник-то наш! смотри, какую штуку удрал! Уж, и взаправду, не ветром ли крале-то твоей надуло? Ну, брат, удивил!
Иудушка сначала брезгливо пожимался при маменькиных шуточках, но убедившись, что Арина Петровна говорит "по-родственному", "всей душой", – и сам мало-помалу повеселел.
– Проказница вы, маменька! право, проказница! – шутил и он в свою очередь; но, впрочем, по своему обыкновению, отнесся к предмету семейного разговора уклончиво.
– Чего "проказница"! серьезно об этом переговорить надо! Ведь это – какое дело-то! "Тайна" тут – вот я тебе что скажу! Хоть и не настоящим манером, а все-таки... Нет, надо очень, да и как еще очень об этом деле поразмыслить! Ты как думаешь: здесь, что ли, ей рожать велишь или в город повезешь?
– Не знаю я, маменька, ничего я, душенька, не знаю! – уклонялся Порфирий Владимирыч, – проказница вы! право, проказница!
– Ну, так постой же, сударка! Ужо мы с тобой на прохладе об этом деле потолкуем! И как, и что – все подробно определим! А то ведь эти мужчинки – им бы только прихоть свою исполнить, а потом отдувайся наша сестра за них, как знает!
Сделавши свое открытие, Арина Петровна почувствовала себя как рыба в воде. Целый вечер проговорила она с Евпраксеюшкой и наговориться не могла. Даже щеки у ней разгорелись и глаза как-то по-юношески заблестели.
– Ведь это, сударка, как бы ты думала? – ведь это... божественное! – настаивала она, – потому что хоть и не тем порядком, а все-таки настоящим манером... Только ты у меня смотри! Ежели да под постный день – боже тебя сохрани! и засмею тебя! и со свету сгоню!
Призвали на совет и Улитушку. Сначала об настоящем деле поговорили, что и как, не нужно ли промывательное поставить, или моренковой мазью живот потереть, потом опять обратились к излюбленной теме и начали по пальцам рассчитывать – и все выходило именно как раз на постный день! Евпраксеюшка алела, как маков цвет, но не отнекивалась, а ссылалась на подневольное свое положение.
– Мне что ж! – говорила она, – мое дело – как "они" хотят! Коли ежели барин прикажут – может ли наша сестра против их приказаньев идти!
– Ну, ну тихоня! не лебези хвостом! – шутила Арина Петровна, – сама, чай...
Словом сказать, женщины занялись этим делом всласть. Арина Петровна целый ряд случаев из своего прошлого вспомнила и, разумеется, не преминула повествовать об них. Сначала рассказала про свои личные беременности. Как она Степкой-балбесом мучилась, как, будучи беременной Павлом Владимирычем, ездила на перекладной в Москву, чтоб дубровинского аукциона не упустить, да потом из-за этого на тот свет чуть-чуть не отправилась, и т. д., и т. д. Все роды были чем-нибудь замечательны; одни только достались легко – это были роды Иудушки.
– Просто даже вот ни на эстолько тягости не чувствовала! – говорила она, – сижу, бывало, и думаю: господи! да неужто я тяжела! И как настало время, прилегла я этак на минуточку на кровать, и уж сама не знаю как – вдруг разрешилась! Самый это легкий для меня сын был! Самый, самый легкий!