Господа Головлевы - Расчет
Вся зима прошла в каком-то неслыханном чаду. Аннинька окончательно закружилась, и ежели по временам вспоминала об "сокровище", то только для того, чтобы сейчас же мысленно присовокупить: "Какая я, однако ж, была дура!" Кукишев, под влиянием гордого сознания, что его идея насчет "крали" равного достоинства с Любинькой осуществилась, не только не жалел денег, но, подстрекаемый соревнованием, выписывал непременно два наряда, когда Люлькин выписывал только один, и ставил две дюжины шампанского, когда Люлькин ставил одну. Даже Любинька начала завидовать сестре, потому что последняя успела за зиму накопить сорок выигрышных билетов, кроме порядочного количества золотых безделушек с камешками и без камешков. Они, впрочем, опять сдружились и решили все накопленное хранить сообща. При этом Аннинька все еще о чем-то мечтала и в интимной беседе с сестрой говорила:
– Когда все это кончится, то мы поедем в Погорелку. У нас будут деньги, и мы начнем хозяйничать.
На что Любинька очень цинично возражала:
– А ты думаешь, что это когда-нибудь кончится... дура!
На несчастье Анниньки, у Кукишева явилась новая "идея", которую он начал преследовать с обычным упорством. Как человеку неразвитому и притом несомненно неумному, ему казалось, что он очутится наверху блаженства, если его "краля" будет "делать ему аккомпанемент", то есть вместе с ним станет пить водку.
– Хлопнемте-с! вместе-с! по одной-с! – приставал он к ней беспрестанно (он всегда говорил Анниньке "вы", во-первых, ценя в ней дворянское звание и, во-вторых, желая показать, что и он недаром жил в "мальчиках" в московском гостином дворе).
Аннинька некоторое время отнекивалась, ссылаясь на то, что и Люлькин никогда не заставлял Любиньку пить водку.
– Однако же оне из любви к господину Люлькину все-таки кушают-с! – возразил Кукишев, – да и позвольте вам доложить, кралечка-с, разве нам господа Люлькины образец-с? Они – Люлькины-с, а мы с вами – Кукишевы-с! Оттого мы и хлопнем, по-нашему-с, по-кукишевски-с!
Одним словом, Кукишев настоял. Однажды Аннинька приняла из рук своего возлюбленного рюмку, наполненную зеленой жидкостью, и разом опрокинула ее в горло. Разумеется, невзвидела света, поперхнулась, закашлялась, закружилась и этим привела Кукишева в неистовый восторг.
– Позвольте вам доложить, кралечка! вы не так кушаете-с! вы слишком уж скоро-с! – поучал он ее, когда она немного успокоилась, – пакальчик (так называл он рюмку) следует держать в ручках вот как-с! Потом поднести к устам и не торопясь: раз, два, три... Господи баславй!
И он спокойно и серьезно опрокинул рюмку в горло, точно вылил содержание ее в лохань. Даже не поморщился, а только взял с тарелки миниатюрный кусочек черного хлеба, обмакнул в солонку и пожевал.
Таким образом, Кукишев добился осуществления и второй своей "идеи" и начал уж помышлять о том, какую бы такую новую "идею" выдумать, чтобы господам. Люлькиным в нос бросилось. И, разумеется, выдумал.
– Знаете ли что-с? – вдруг объявил он, – ужо, как лето наступит, отправимтесь-ка мы с господами Люлькиными за канпанию ко мне на мельницу-с, возьмем с собой саквояж-с (так называл он коробок с вином и закуской) и искупаемся в речке-с, с обоюдного промежду себя согласия-с!
– Ну, уж этому-то никогда не бывать! – возражала с негодованием Аннинька.