Господа Головлевы - По-родственному
– Так так-то, милый друг маменька! – сказал он, усаживаясь на диване, – вот и брат Павел...
– Да, и Павел... – потихоньку отозвалась Арина Петровна.
– Да, да, да... раненько бы! раненько! Ведь я, маменька, хоть и бодрюсь, а в душе тоже... очень-очень об брате скорблю! Не любил меня брат, крепко не любил, – может, за это бог и посылает ему!
– В этакую минуту можно бы и забыть про это! Старые-то дрязги оставить надо...
– Я, маменька, давно позабыл! Я только к слову говорю: не любил меня брат, а за что – не знаю! Уж я ли, кажется... и так и сяк, и прямо и стороной, и "голубчик" и "братец" – пятится от меня, да и шабаш! Ан бог-то взял да невидимо к своему пределу и приурочил!
– Говорю тебе: нечего поминать об этом! Человек на ладан уж дышит!
– Да, маменька, великая это тайна – смерть! Не весте ни дня ни часа – вот это какая тайна! Вот он все планы планировал, думал, уж так высоко, так высоко стоит, что и рукой до него не достанешь, а бог-то разом, в одно мгновение, все его мечтания опроверг. Теперь бы он, может, и рад грешки свои поприкрыть – ан они уж в книге живота записаны значатся. А из этой, маменька, книги, что там записано, не скоро выскоблишь!
– Чай, раскаянье-то приемлется!
– Желаю! от души брату желаю! Не любил он меня, а я – желаю! Я всем добра желаю! и ненавидящим и обидяшим – всем! Несправедлив он был ко мне – вот бог болезнь ему послал, не я, а бог! А много он, маменька, страдает?
– Так себе... Ничего. Доктор был, даже надежду подал, – солгала Арина Петровна.
– Ну, вот как хорошо! Ничего, мой друг! не огорчайтесь! может быть, и отдышится! Мы-то здесь об нем сокрушаемся да на создателя ропщем, а он, может быть, сидит себе тихохонько на постельке да бога за исцеленье благодарит!
Эта мысль до того понравилась Иудушке, что он даже полегоньку хихикнул.
– А ведь я к вам, маменька, погостить приехал, – продолжал он, словно делая маменьке приятный сюрприз, – нельзя, голубушка... по-родственному! Не ровен случай – все же, как брат... и утешить, и посоветовать, и распорядиться... ведь вы позволите?
– Какие я позволения могу давать! сама здесь гостья!
– Ну, так вот что, голубушка. Так как сегодня у нас пятница, так уж вы прикажете, если ваша такая милость будет, мне постненького к обеду изготовить. Рыбки там, что ли, солененькой, грибков, капустки – мне ведь немного нужно! А я между тем по-родственному... на антресоли к брату поплетусь – может быть, и успею. Не для тела, так для души что-нибудь полезное сделаю. А в его положении душа-то, пожалуй, поважнее. Тело то мы, маменька, микстурками да при-парочками подправить можем, а для души лекарства поосновательнее нужны.
Арина Петровна не возражала. Мысль о непредотвратимости "конца" до такой степени охватила все ее существо, что она в каком-то оцепенении присматривалась и прислушивалась ко всему, что происходило кругом нее. Она видела, как Иудушка, покрякивая, встал с дивана, как он сгорбился, зашаркал ногами (он любил иногда притвориться немощным: ему казалось, что так почтеннее); она понимала, что внезапное появление кровопивца на антресолях должно глубоко взволновать больного и, может быть, даже ускорить развязку; но после волнений этого дня на нее напала такая усталость, что она чувствовала себя точно во сне.