Господа Головлевы - По-родственному
– Тоже, видно: "и святому духу"! Ах, детки, детки! На вид какие вы шустрые, а никак науку преодолеть не можете. И добро бы отец у вас баловник был... что, как он теперь с вами?
– Все то же, бабушка.
– Колотит? А я ведь слышала, что он перестал драться-то?
– Меньше, а все-таки... А главное, надоедает уж очень.
– Этого я что-то уж и не понимаю. Как это отец надоедать может?
– Очень, бабушка, надоедает. Ни уйти без спросу нельзя, ни взять что-нибудь... совсем подлость!
– А вы бы спрашивались! язык-то, чай, не отвалится!
– Нет уж. С ним только заговори, он потом и не отвяжется. Постой да погоди, потихоньку да полегоньку... уж очень, бабушка, скучно он разговаривает!
– Он, бабушка, за нами у дверей подслушивает. Только на днях его Петенька и накрыл...
– Ах вы, проказники! Что ж он?
– Ничего. Я ему говорю: это не дело, папенька, у дверей подслушивать; пожалуй, недолго и нос вам расквасить! А он: ну-ну! ничего, ничего! я, брат, яко тать в нощи!
– Он, бабушка, на днях яблоко в саду поднял да к себе в шкапик и положил, а я взял да и съел. Так он потом искал его, искал, всех людей к допросу требовал...
– Что это! скуп, что ли, он очень сделался?
– Нет, и не скуп, а так как-то... пустяками все занимается. Бумажки прячет, паданцев ищет...
– Он всякое утро проскомидию у себя в кабинете служит, а потом нам по кусочку просвиры дает... черствой-пречерствой! Только мы однажды с ним штуку сделали: подсмотрели, где у него просвиры лежат, надрезали в просвире дно, вынули мякиш да чухонского масла и положили!..
– Однако ж, вы тоже... головорезы!
– Нет, вы представьте на другой день его удивленье! Просвира, да еще с маслом!
– Чай, на порядках досталось вам!
– Ничего... Только целый день плевался и все словно про себя говорил: шельмы! Ну, мы, разумеется, на свой счет не приняли. А ведь он, бабушка, вас боится!
– Чего меня бояться... не пугало, чай!
– Боится – это верно; думает, что вы проклянете его. Он этих проклятиев – страх как трусит!
Арина Петровна задумывается. Сначала ей приходит на мысль: а что, ежели и в самом деле... прокляну? Так-таки возьму да и прокляну... прроклиннаю!! Потом на смену этой мысли поступает другой, более насущный вопрос: что-то Иудушка? какие-то проделки он там, наверху, проделывает? так, чай, и извивается! Наконец ее осеняет счастливая мысль.
– Володя! – говорит она, – ты, голубчик, легонький! сходил бы потихоньку да подслушал бы, что у них там?
– С удовольствием, бабушка.
Володенька на цыпочках направляется к дверям и исчезает в них.
– Как это вы к нам сегодня надумали? – начинает Арина Петровна допрашивать Петеньку.
– Мы, бабушка, давно собирались, а сегодня Улитушка прислала с нарочным сказать, что доктор был и что не нынче, так завтра дядя непременно умереть должен.
– Ну, а насчет наследства.... был у вас разговор?
– Мы, бабушка, целый день все об наследствах говорим. Он все рассказывает, как прежде, еще до дедушки было... даже Горюшкино, бабушка, помнит. Вот, говорит, кабы у тетеньки Варвары Михайловны детей не было – нам бы Горюш-кино-то принадлежало! И дети-то, говорит, бог знает от кого – ну, да не нам других судить! У ближнего сучок в глазу видим, а у себя и бревна не замечаем... так-то, брат!
– Ишь ведь какой! Замужем, чай, тетенька-то была; коли что и было – все муж прикрыл!