Господа Головлевы - Семейные итоги
– Нет, этого я никогда не позволю себе сделать! Чтоб я стал употреблять в дело угрозы совершеннолетнему сыну – никогда!! У меня такое правило, что я никому не препятствую! Захотел жениться – женись! Ну, а насчет последствий – не погневайся! Сам должен был предусматривать – на то и ум тебе от бога дан. А я, брат, в чужие дела не вмешиваюсь. И не только сам не вмешиваюсь, да не прошу, чтоб и другие в мои дела вмешивались. Да, не прошу, не прошу, не прошу, и даже... запрещаю! Слышишь ли, дурной, непочтительный сын, – за-пре-щаю!
– Запрещайте, пожалуй! всем ртов не замажете!
– И хоть бы он раскаялся! хоть бы он понял, что отца обидел! Ну, сделал пошлость – ну, и раскайся! Попроси прощения! простите, мол, душенька папенька, что вас огорчил! А то на-тко!
– Да ведь он писал вам; он объяснял, что ему жить нечем, что дольше ему терпеть нет сил...
– С отцом не объясняются-с. У отца прощения просят – вот и все.
– И это было. Он так был измучен, что и прощенья просил. Все было, все!
– А хоть бы и так – опять-таки он не прав. Попросил раз прощенья, видит, что папа не прощает, – и в другой раз попроси!
– Ах, вы!
Сказавши это, Петенька вдруг перестает качаться на стуле, оборачивается к столу и облокачивается на него обеими руками.
– Вот и я... – чуть слышно произносит он.
Лицо его постепенно искажается.
– Вот и я... – повторяет он, разражаясь истерическими рыданиями.
– А кто ж вино...
Но Иудушке не удалось покончить свое поучение, ибо в эту самую минуту случилось нечто совершенно неожиданное. Во время описанной сейчас перестрелки об Арине Петровне словно позабыли. Но она отнюдь не оставалась равнодушной зрительницей этой семейной сцены. Напротив того, с первого же взгляда можно было заподозрить, что в ней происходит что-то не совсем обыкновенное и что, может быть, настала минута, когда перед умственным ее оком предстали во всей полноте и наготе итоги ее собственной жизни. Лицо ее оживилось, глаза расширились и блестели, губы шевелились, как будто хотели сказать какое-то слово – и не могли. И вдруг, в ту самую минуту, когда Петенька огласил столовую рыданиями, она грузно поднялась с своего кресла, протянула вперед руку, и из груди ее вырвался вопль:
– Прро-кли-ннаааю!