Ундина - Глава 9. О том, как рыцарь и его молодая жена оставили хижину

Рыцарь, проснувшись с зарей на другой день, весьма удивился,

Видя, что подле него Ундины нет, и снова он начал

Думать, что все, происшедшее с ним в последнее время,

Было мечта. Но в эту минуту Ундина явилась;

Севши к нему на постель, сказала она: "Я ходила

В лес проведать, исполнил ли дядя свое обещанье?

Все исполнено; воды свои он собрал и снова

Лесом бежит одинок, невидим и задумчиво шепчет;

Всех водяных и воздушных друзей распустил он, и стало

Тихо в лесу, и все в порядке по-прежнему; можем,

Милый, отправиться в путь, как скоро захочешь". С каким-то

Странным чувством, похожим на робость, слушал Ундину

Рыцарь: ее родные были ему не по сердцу.

Но Ундина своею тихою прелестью снова

Сладкий покой возвратила ему; и, любуясь с ней вместе

Зеленью берега, так благовонно, свежо и прозрачно

Светлою влагой объятого, рыцарь сказал: "Для чего же

Так нам спешить отсюда, Ундина? Уже верно не встретим

Мы нигде толь мирного счастья, каким насладились

В этом краю; пробудем же здесь; никто нас не гонит". –

"Что ты, мой друг, прикажешь, то и будет, – сказала с покорным

Видом Ундина, – но слушай: моим старикам разлучаться со мною

Тяжко и так, а они еще не знают Ундины,

Новой, нежной, любящей, смиренной Ундины; и все им

Мнится еще, что смиренье мое не надежней покоя

Вод; и меня легко позабудут они, как весенний

Цвет, как быструю птичку, как светлое облако; дай же,

Милый, в тот миг, как навек на земле нам должно расстаться,

Скрыть мне от них тобой сотворенную, верную душу.

Если же долее здесь мы пробудем, то буду ль уметь я

Так притвориться, чтоб им моя не открылася тайна?"

Рыцарь был убежден, и вмиг собралися в дорогу;

Снова коня оседлали; священник вызвался с ними

В город идти через лес и с рыцарем вместе Ундине

Сесть помог на седло. Обнялися; расстались; Ундина

Плакала тихо, но горько; добрый рыбак и старушка

Выли голосом, глядя за нею вслед и как будто

Вдруг догадавшись, какое сокровище в эту минуту

В ней потеряли. В грустном молчанье вперед подвигались

Путники. Гущи лесной уж достигли они, и прекрасно

Было видеть в зеленой тени на разубранном пышно

Гордом коне молодую робкую всадницу, справа

Старого патера в белой одежде, а слева, в богатом

Пестром уборе, прекрасного рыцаря. Бережно чащей

Леса они пробирались. Рыцарь одну лишь Ундину

Видел; Ундина ж влажные очи свои в упоенье

Новой души на него одного устремляла, и скоро

Тихий, немой разговор начался между ними из нежных

Взглядов и вздохов. Но вдруг он был прерван каким-то

Шепотом странным: шел рядом с священником кто-то четвертый,

К ним недавно приставший. Он-то шептал. Как священник,

Был он в белом платье, лицо закрывалось каким-то

Странным, широким покровом, которого складки, как волны,

Падали с плеч и стан обвивали; и он беспрестанно

Их поправлял, закидывал на руку полы, вертелся,

Прыгал; но это ему ни идти, ни болтать не мешало.

Вот что шептал он в ту минуту, когда молодые

Вслушались в речи его: "Уж давно, давно, преподобный,

В этом лесу я живу, как у вас говорится, монахом;

Правда, я не пощусь, не спасаюсь, а просто мне любо

Жить на воле в глуши и в этом белом, волнистом

Платье под тенью густою разгуливать. Часто и солнце

Чудно сверкает по складкам моим; а когда я кустами

Крадусь, бывает такой веселый шорох, что сердце

Прыгает..." – "Вы человек замечательный, – молвил священник, –

Я бы желал покороче узнать вас". – "А ты кто, когда уж

Дело у нас пошло на расспросы?" – сказал незнакомец.