Парадокс

Вдобавок мы не имели тогда ни малейшего понятия о назначении жизни...

– Э? – протянул Павел, приходя в себя от первоначального удивления. – А що се вы робите?

– Разве ж это удилище? Удилища надо делать из орешника.

Таковы были обстоятельства, предшествовавшие той минуте, когда нашему юному вниманию предложен был афоризм о назначении жизни и о том, для чего, в сущности, создан человек...

– Видели? – повернулся долгоусый к толпе, отступая от тележки, с курткой в руках. – Без обману... – добавил он, – без всякого ощуканьства... – И его беспокойные глаза обежали публику с таким видом, как будто он не особенно привык к доверию со стороны своих ближних.

– Господи боже!.. Иисус-Мария... Да будет похвалено имя господне, – пронеслось на разных языках в толпе, охваченной брезгливым испугом, и только один лакей Павел загоготал в заднем ряду так нелепо и громко, что кто-то из дворни счел нужным толкнуть его локтем в бок. После этого все стихло. Черные глаза опять внимательно и медленно прошли по нашим лицам, и феномен произнес среди тишины ясным, хотя слегка дребезжавшим голосом:

Полковник Дударев пустил клуб дыма и сказал:

– Пан доктор... Очень хорошо... благодарю вас.

– О! Он знает прошедшее, настоящее и будущее, а человека видит насквозь, – сказал с убеждением долгоусый, почерпнувший, повидимому, значительную долю этой уверенности в удачном первом сборе.

– Я вожу моего бедного родственника в тележке потому, что ходить ему очень трудно. Бедный Ян, дай я тебя подыму...

Колеса тележки вдруг пришли в движение, дворня с криком расступилась; странное существо, перебирая по земле ногами и еще более походя на паука, сделало большой круг и опять остановилось против крыльца. Феномен побледнел от усилия, и я видел теперь только два огромных глаза, глядевших на меня с тележки...

– Наконец, господа, ногою он крестится.

– Пан доктор?.. – вопросительно протянул феномен, но, видя, что Дударев только насупился, он направил долгоусого к Уляницкому и напряженно, с какой-то злостью следил за тем, как Уляницкий, видимо, против воли, – положил еще монету.

– Пан доктор, я отдам это первому бедняку, которого встречу... Поверьте слову Яна Залуского. Ну, что же ты стал, продолжай, – накинулся он вдруг на своего долгоусого провожатого.

– И пишу поучительные афоризмы, – живо подхватил феномен. – Пишу поучительные афоризмы всем вообще или каждому желающему порознь, ногами, за особую плату, для душевной пользы и утешения. Если угодно, уважаемые господа. Ну, Матвей, доставай канцелярию.

– Подойди сюда, малец, – сказал он, – и ты тоже, – позвал он также брата.

– Прочитай, – сказал, улыбаясь, отец.

Я не сразу понял значение афоризма и только по благодарному взгляду, который мать кинула на феномена, понял, что все кончилось для нас благополучно. И тотчас же опять раздался еще более прежнего резкий голос феномена:

– Счастливая мысль, – насмешливо подхватил феномен. – Это афоризм, но и парадокс вместе. Афоризм сам по себе, парадокс в устах феномена... Ха-ха! Это правда... Феномен тоже человек, и он менее всего создан для полета...

Долгоусый, успевший надеть свою шляпу и считавший, повидимому, представление законченным, опять замялся. Повидимому, несмотря на сильно помятую фигуру и физиономию, не внушавшую ни симпатии, ни уважения, в этом человеке сохранялась доля застенчивости. Он нерешительно смотрел на феномена.