Слепой музыкант - Глава шестая - 4
– Ты сказала не все? – спросил Максим после минутного молчания.
– Да. Когда все сошли вниз, Петр остался. Он велел тете Ане (она так называла Попельскую с детства) уйти за всеми, а сам остался со слепым... И я... тоже осталась.
– Подслушивать? – сказал старый педагог почти машинально.
– Я не могла... уйти... – ответила Эвелина тихо. – Они разговаривали друг с другом, как...
– Как товарищи по несчастью?
– Да, как слепые... Потом Егор спросил у Петра, видит ли он во сне мать? Петр говорит: "Не вижу". И тот тоже не видит. А другой слепец, Роман, видит во сне свою мать молодою, хотя она уже старая...
– Так! Что же дальше?
Эвелина задумалась и потом, поднимая на старика свои синие глаза, в которых теперь виднелась борьба и страдание, сказала:
– Тот, Роман, добрый и спокойный. Лицо у него грустное, но не злое... Он родился зрячим... А другой... Он очень страдает, – вдруг свернула она.
– Говори, пожалуйста, прямо, – нетерпеливо перебил Максим, – другой озлоблен?
– Да. Он хотел прибить детей и проклинал их. А Романа дети любят...
– Зол и похож на Петра... понимаю, – задумчиво сказал Максим.
Эвелина еще помолчала и затем, как будто эти слова стоили ей тяжелой внутренней борьбы, проговорила совсем тихо:
– Лицом оба не похожи... черты другие. Но в выражении... Мне казалось, что прежде у Петра бывало выражение немножко, как у Романа, а теперь все чаще виден тот, другой... и еще... Я боюсь, я думаю...
– Чего ты боишься? Поди сюда, моя умная крошка, – сказал Максим, с необычной нежностью. И, когда она, ослабевая от этой ласки, подошла к нему со слезами на глазах, он погладил ее шелковистые волосы своей большой рукой и сказал: – Что же ты думаешь? Скажи. Ты, я вижу, умеешь думать.
– Я думаю, что... он считает теперь, что... все слепорожденные злые... И он уверил себя, что он тоже... непременно.
– Да, вот что... – проговорил Максим, вдруг отнимая руку... – Дай мне мою трубку, голубушка... Вон она там, на окне.
Через несколько минут над его головой взвилось синее облако дыма.
– Гм... да... плохо, – ворчал он про себя. – Я ошибся... Аня была права: можно грустить и страдать о том, чего не испытал ни разу. А теперь к инстинкту присоединилось сознание, и оба пойдут в одном направлении. Проклятый случай... А впрочем, шила, как говорится, в мешке не спрячешь... Все где-нибудь выставится...
Он совсем потонул в сизых облаках... В квадратной голове старика кипели какие-то мысли и новые решения.