Байга сделала Бухарбая несчастным. Он потерял свой покой, нажитый тяжелым трудом. Тяжела показалась ему теперь жизнь простого пастуха. Да и все другие ему завидовали. А он все думал о Мэчит, о красавице Мэчит с чудными глазами.
– Вот тебе год, – сказал Цацгай. – Я свое слово держу, а ты добывай калым. Если в течение года не добудешь, я выдам Мэчит за другого...
Если бы Бухарбая кто ударил ножом, ему, кажется, было бы легче, чем услышать такие слова. А тут еще Мэчит смотрит на него и опять улыбается. Она полюбила Ак-Бозат и часто приходила кормить ее из своих рук. Теперь ей нечего было стесняться: Бухарбай был ее жених, как это было всем известно.
– Бухарбай, ты очень любишь меня? – лукаво спрашивала красавица.
– Да...
– Даже больше, чем Ак-Бозат?
Этот вопрос смущал Бухарбая, и он не знал, что ответить; а Мэчит звонко смеялась и убегала.
Старый Цацгай тоже думал об Ак-Бозат. Все у него было – пятьсот лошадей, три тысячи баранов, красавица-дочь, а такого скакуна не было. Далеко разлетелась слава про Ак-Бозат по всей степи, и джигиты приезжали посмотреть на чудную лошадь. Эта слава не давала спать старому Цацгаю. Он только и думал об Ак-Бозат, как бы добыть ее от Бухарбая. Несколько раз скупой старик заводил такой разговор:
– Бухарбай, продай мне лошадь! Я тебе дам за нее двадцать лошадей – выбирай любых из всего табуна, да еще столько же баранов.
– Нет, – упрямо повторял Бухарбай.
– Дам тебе в придачу лучшую кибитку...
– Нет...
– Дам тебе серебряных денег, сколько можешь взять обеими руками.
– Нет...
– Дам тебе шелковый бешмет и два шелковых халата.
– Нет...
– Дам ружье, кинжал, саблю...
– Нет.
– Чего же тебе нужно?
– Мне ничего не нужно, Цацгай...
Впрочем, раз Бухарбай сам сказал:
– Давай все, что обещаешь, и Мэчит в придачу.
– Ого, ты не дурак... Только этого никогда не будет.
– Как знаешь. А мне и так хорошо...
Начал Цацгай сердиться на упрямого пастуха. Уж очень он зазнался со своей лошадью... Мало ли в степи хороших скакунов? Но как Цацгай ни успокаивал себя, но чудная лошадь не выходила у него из головы. Что ему, в самом деле, теперь нужно: все у него есть. Даже новую жену не нужно... А если бы была у него Ак-Бозат, он стал бы ездить по степи и на каждой байге всех бы обгонял. Нет другой такой лошади... Старик даже похудел, потерял сон и так заскучал, что не знал, куда ему деваться. И собственное богатство сделалось немило...
Кончилось тем, что Цацгай серьезно разнемогся. Лежит у себя в кибитке и стонет. Ни есть, ни пить не может. Наконец, он сказал Мэчит:
– Иди и позови сюда этого упрямого осла... Я хочу с ним говорить.
Когда в кибитку вошел Бухарбай, старик сказал:
– Я захворал из-за твоего упрямства... Ты глуп, как четыре осла! Да... Если бы я был молод, я украл бы твою Ак-Бозат! А теперь... Слушай, упрямый человек, что я тебе скажу: бери, что хочешь, и... Мэчит в придачу.
Поклонился Бухарбай и отвечал:
– Ты много даешь, Цацгай, а хочешь взять у меня все... Ак-Бозат – благородной крови Исэк-Кырган. Когда я уходил из своего аула нищим, мать мне сказала, чтобы я не отдавал Ак-Бозат ни за что. Но я подумаю...
– Убирайся, худой человек, и думай! – стонал старик.
Когда Бухарбай выходил из кибитки, он встретил Мэчит; она стояла у входа, слышала весь разговор и теперь горько плакала.
– Ты меня не любишь, Бухарбай... – шептали девичьи губы, еще так недавно смеявшиеся над ним.