Это было ужасное утро. В первую минуту старый Воробей даже не мог сообразить хорошенько, как это случилось... Нет, это возмутительно, как вы хотите! Но и с этим можно было помириться: ну, забрался в чужой скворечник, ну, вытолкали, – только и всего. Если бы старому Воробью такое же шило вместо клюва дать, как у Скворца, так он всякого бы вытолкал. Главное – стыдно... Да. Вот уж это скверно, когда захвастаешься, накричишь, наболтаешь, – ах, как скверно!
– Напугал же ты скворцов! – кричал ему со двора Петух. – Я хоть и в суп попаду, да у меня свое гнездо есть, а ты попрыгай на одной ножке... Трещотка проклятая!.. Так тебе и надо...
– А ты чему обрадовался? – ругался старый Воробей. – Погоди, я тебе покажу... Я сам бросил скворечник: велик он мне, да и дует из щелей.
Бедная Воробьиха сидела на крыше такая жалкая и убитая, и это еще больше разозлило старого Воробья. Он подлетел к ней и клюнул ее в голову.
– Что ты сидишь? Только меня срамишь... Возьмем старее гнездо, и делу конец. А со скворцами я еще рассчитаюсь...
Но племянники, устроившись в гнезде, не хотели его отдавать ни за что. Подняли крик, шум и в заключение вытолкнули старого дядюшку. Это было похуже скворцов: свои же родные в шею гонят, а уж он ли, кажется, не старался для них. Вот и делай добро кому-нибудь... Воробьиху прибил ни за что, гнездо потерял, a сам на крыше остался с семейством: как раз налетит ястреб и разорвет в клочки. Пригорюнился старый Воробей, присел на конек крыши отдохнуть и тяжело вздохнул. Эх, тяжело жить на свете серьезной птице!
– Как же мы теперь жить будем? – жалобно повторяла Воробьиха. – У всех есть свои гнезда... Скоро детей будут выводить, а мы так, видно, на крыше и останемся.
– Погоди, старуха, устроимся.
А главная обида была еще впереди. Выбежал на двор маленький Сережка, захлопал ручонками от радости, что прилетели скворцы, и не мог на них налюбоваться. Отец тоже любовался и говорил:
– Посмотри, какие они красивые: точно шелковые. А как заливаются-поют!.. Веселенькая птичка...
– А где же воробей, тятя, который жил в скворечнике? Да вон на крыше сидит... У, как смешно нахохлился!..
– Да он всегда какой-то встрепанный... Что, брат, не любишь? – обратился отец к Воробью и весело засмеялся. – Ну, вперед наука: не забирайся куда не следует. Не для тебя скворечник строили.
Даже куры и те смеялись теперь над несчастным старым Воробьем. Вот до чего дожил старик... Он даже заплакал с горя, а потом пришел в себя и ободрился.
– Над чем вы смеетесь? – гордо спросил он всех. – Ну, над чем?.. Сделал ошибку, это правда, а все-таки я умнее вас... А главное то: я вольная птица. Да... И живу, чем бог послал, а кланяться в люди не пойду. Куда бы вы все делись, если бы хозяин вас не кормил и не поил? И ты, Волчок, издох бы с голода, и ты, глупая птица Петух, – тоже, и лошадь, и корова; а я сам прокормлю свою голову. Да... Вот я какой!.. И теперь поправлю свою беду, дайте срок... А те зернышки, которые я собираю иногда на дворе около вас, тоже заработаны мною. Кто ловит мошек? Кто выкапывает червячков, ищет гусениц, всяких козявок? Да все я же, я...
– Знаем мы, как ты червячков, ищешь, – заметил Петух, подмигнув скворцам. – Вот в огородах гряды вскопают, насадят гороху и бобов, – воробьи и налетят. Все разроют, а горох и бобы съедят. Воровством живешь, Воробушко, признайся.