Вертел - Глава 2
– Прежде камней было больше, – объяснял он, – а теперь год от году все меньше и меньше. Вот взять александрит, – его днем с огнем наищешься. А господа весьма его уважают, потому как он днем зеленый, а при огне красный. Разного сословия бывает, сударыня, камень, все равно как бывают разные люди.
Мальчик совсем не интересовался камнями. Он не понимал, чем любуется мать и сестра и чем хуже граненые цветные стекла. Его больше всего заняло деревянное большое колесо, которое вертел Прошка. Вот это штука действительно любопытная: такое большое колесо и вертится! Мальчик незаметно пробрался в темный угол к Прошке и с восхищением смотрел на блестящую железную ручку, за которую вертел Прошка.
– Отчего она такая светлая?
– А от рук, – объяснил Прошка.
– Дай-ка я сам поверчу...
Прошка засмеялся, когда барчонок принялся вертеть колесо.
– Да это очень весело... А тебя как зовут?
– Прошкой.
– Какой ты смешной: точно из трубы вылез.
– Поработай-ка с мое, так не так еще почернеешь,
– Володя, ты это куда забрался? – удивилась дама. – Еще ушибешься...
– Мамочка, ужасно интересно!.. Отдай меня в мастерскую, – я тоже вертел бы колесо. Очень весело!.. Вот, смотри! И какая ручка светлая, точно отполированная. А Прошка походит на галчонка, который жил у нас. Настоящий галчонок...
Мать Володи заглянула в угол Прошки и только покачала головой.
– Какой он худенький! – пожалела она Прошку. – Он чем-нибудь болен?
– Нет, ничего, слава богу! – объяснил Алексей Иваныч. – Круглый сирота, – ни отца, ни матери... Не от чего жиреть, сударыня! Отец умер от чахотки... Тоже мастер был по нашей части. У нас много от чахотки умирает...
– Значит, ему трудно?
– Нет, зачем трудно? Извольте сами попробовать... Колесо, почитай, само собой вертится.
– Но ведь он работает целый день?
– Обыкновенно...
– А когда утром начинаете работать?
– Не одинаково, – уклончиво объяснил Алексей Иваныч, не любивший таких расспросов. – Глядя по работе... В другой раз – часов с семи.
– А кончаете когда?
– Тоже не одинаково: в шесть часов, в семь, как случится.
Алексей Иваныч приврал самым бессовестным образом, убавив целых два часа работы.
– А сколько вы жалованья платите вот этому Прошке?
– Помилуйте, сударыня, какое жалованье! Одеваю, обуваю, кормлю, все себе в убыток. Так, из жалости и держу сироту... Куда ему деться-то?
Дама заглянула в угол Прошки и только пожала плечами. Ведь это ужасно: целый день провести в таком углу и без конца вертеть колесо. Это какая-то маленькая каторга...
– Сколько ему лет? – спросила она.
– Двенадцать...
– А на вид ему нельзя дать больше девяти. Вероятно, вы плохо его кормите?
– Помилуйте, сударыня! Еда для всех у меня одинаковая. Я сам вместе с ними обедаю. Прямо сказать, в убыток себе кормлю; а только уж сердце у меня такое... Ничего не могу поделать и всех жалею, сударыня.
Барыня отобрала несколько камней и просила прислать их домой.
– Пошлите камни с этим мальчиком, – просила она, указывая глазами на Прошку.
– Слушаюсь-с, сударыня!
Последнее желание не понравилось Алексею Иванычу. Эти барыни вечно что-нибудь придумают! К чему ей понадобился Прошка? Лучше он сам бы принес камни. Но делать нечего, – с барыней разве сговоришь? Прошка так Прошка, – пусть его идет; а у колеса поработает Левка.
Когда барыня уехала, мастерская огласилась общим смехом.
– Духу только напустила! – ворчал Ермилыч. – Точно от мыла пахнет...