Конек-горбунок - Часть 1

Привязали всех коней,

Принесли с естным лукошко,

Опохмелились немножко

И пошли, что боже даст,

Кто во что из них горазд.

Вот Данило вдруг приметил,

Что огонь вдали засветил.

На Гаврилу он взглянул,

Левым глазом подмигнул

И прикашлянул легонько,

Указав огонь тихонько;

Тут в затылке почесал,

"Эх, как темно! – он сказал. –

Хоть бы месяц этак в шутку

К нам проглянул на минутку,

Все бы легче. А теперь,

Право, хуже мы тетерь...

Да постой-ка... Мне сдается,

Что дымок там светлый вьется.

Видишь, эвон!.. Так и есть!..

Вот бы курево развесть!

Чудо было б!.. А послушай,

Побегай-ка, брат Ванюша.

А, признаться, у меня

Ни огнива, ни кремня".

Сам же думает Данило:

"Чтоб тебя там задавило!"

А Гаврило говорит:

"Кто-петь знает, что горит!

Коль станичники пристали –

Поминай его, как звали!"

Все пустяк для дурака,

Он садится на конька,

Бьет в круты бока ногами,

Теребит его руками,

Изо всех горланит сил...

Конь взвился, и след простыл.

"Буди с нами крестна сила! –

Закричал тогда Гаврило,

Оградясь крестом святым. –

Что за бес такой под ним!"

Огонек горит светлее,

Горбунок бежит скорее.

Вот уж он перед огнем.

Светит поле, словно днем;

Чудный свет кругом струится,

Но не греет, не дымится.

Диву дался тут Иван.

"Что, – сказал он, – за шайтан!

Шапок с пять найдется свету,

А тепла и дыму нету;

Эко чудо-огонек!"

Говорит ему конек:

"Вот уж есть чему дивиться!

Тут лежит перо Жар-птицы.

Но для счастья своего

Не бери себе его.

Много, много непокою

Принесет оно с собою".

– "Говори ты! Как не так!" –

Про себя ворчит дурак;

И, подняв перо Жар-птицы,

Завернул его в тряпицы,

Тряпки в шапку положил

И конька поворотил.

Вот он к братьям приезжает

И на спрос их отвечает:

"Как туда я доскакал,

Пень горелый увидал;

Уж над ним я бился, бился,

Так что чуть не надсадился;

Раздувал его я с час.

Нет ведь, черт возьми, угас!"

Братья целу ночь не спали,

Над Иваном хохотали;

А Иван под воз присел,

Вплоть до утра прохрапел.

Тут коней они впрягали

И в столицу приезжали,

Становились в конный ряд

Супротив больших палат.

В той столице был обычай:

Коль не скажет городничий –

Ничего не покупать,

Ничего не продавать.

Вот обедня наступает;

Городничий выезжает

В туфлях, в шапке меховой,

С сотней стражи городской.

Рядом едет с ним глашатый,

Длинноусый, бородатый;

Он в злату трубу трубит,

Громким голосом кричит:

"Гости! Лавки отпирайте,

Покупайте, продавайте;

А надсмотрщикам сидеть

Подле лавок и смотреть,

Чтобы не было содому,

Ни давежа, ни погрому,

И чтобы никой урод

Не обманывал народ!"

Гости лавки отпирают,

Люд крещеный закликают:

"Эй, честные господа,

К нам пожалуйте сюда!

Как у нас ли тары-бары,

Всяки разные товары!"

Покупалыцики идут,

У гостей товар берут;

Гости денежки считают

Да надсмотрщикам мигают.

Между тем градской отряд

Приезжает в конный ряд;

Смотрит – давка от народу,

Нет ни выходу, ни входу;

Так кишма вот и кишат,

И смеются, и кричат.

Городничий удивился,

Что народ развеселился,

И приказ отряду дал,

Чтоб дорогу прочищал.

"Эй вы, черти босоноги!

Прочь с дороги! Прочь с дороги!"

Закричали усачи

И ударили в бичи.

Тут народ зашевелился,

Шапки снял и расступился.

Пред глазами конный ряд;

Два коня в ряду стоят,

Молодые, вороные,

Вьются гривы золотые,

В мелки кольцы завитой,

Хвост струится золотой...

Наш старик, сколь ни был пылок,

Долго тер себе затылок.

"Чуден, – молвил, – божий свет,

Уж каких чудес в нем нет!"

Весь отряд тут поклонился,