Мы - Запись 27-ая
Тут – самое трудное. Потому что это выходило из всяких пределов вероятия. И мне теперь ясно, отчего I всегда так упорно отмалчивалась: я все равно бы не поверил – даже ей. Возможно, что завтра я не буду верить и самому себе – вот этой своей записи.
На поляне, вокруг голого, похожего на череп, камня – шумела толпа в триста-четыреста... человек, – пусть "человек", мне трудно говорить иначе. Как на трибунах из общей суммы лиц вы в первый момент воспринимаете только знакомых, так и здесь я сперва увидел только наши серо-голубые юнифы. А затем – секунда – и среди юниф, совершенно отчетливо и просто: вороные, рыжие, золотистые, караковые, чалые, белые люди, – по-видимому, люди. Все они были без одежд, и все были покрыты короткой блестящей шерстью – вроде той, какую каждый может видеть на лошадином чучеле в Доисторическом Музее. Но у самок – были лица точно такие – да, да, точно такие же, – как и у наших женщин: нежно розовые и не заросшие волосами, и у них свободны от волос были также груди – крупные, крепкие, прекрасной геометрической формы. У самцов без шерсти была только часть лица – как у наших предков.
Это было до такой степени невероятно, до такой степени неожиданно, что я спокойно стоял – положительно утверждаю: спокойно стоял и смотрел. Как весы: перегрузите одну чашку – и потом можете класть туда уже сколько угодно – стрелка все равно не движется...
Вдруг – один: I уже со мной нет – не знаю, как и куда она исчезла. Кругом только эти, атласно лоснящиеся на солнце шерстью. Я хватаюсь за чье-то горячее, крепкое, вороное плечо:
– Послушайте, ради Благодетеля, – вы не видели – куда она ушла? Вот только сейчас – вот сию минуту...
На меня – косматые, строгие брови:
– Ш-ш-ш! Тише! – и космато кивнули туда, на середину, где желтый, как череп, камень.
Там, наверху, над головами, над всеми, – я увидел ее. Солнце прямо в глаза, по ту сторону, и от этого вся она – на синем полотне неба – резкая, угольно-черная, угольный силуэт на синем. Чуть выше летят облака, и так: будто не облака, а камень, и она сама на камне, и за нею толпа, и поляна – неслышно скользят, как корабль, и легкая – уплывает земля под ногами...
– Братья... – это она. – Братья! Вы все знаете: Там за Стеною в городе – строят "Интеграл". И вы знаете, пришел день, когда мы разрушим эту Стену – все стены, – чтобы зеленый ветер из конца в конец – по всей земле. Но "Интеграл" унесет эти стены туда, вверх, в тысячи иных земель, какие сегодня ночью зашелестят вам огнями сквозь черные ночные листья...
Об камень – волны, пена, ветер...
– Долой "Интеграл"! Долой!
– Нет, братья: не долой. Но "Интеграл" должен быть нашим. В тот день, когда он впервые отчалит в небо, – на нем будем мы. Потому что с нами Строитель "Интеграла". Он покинул стены, он пришел со мной сюда, чтобы быть среди вас. Да здравствует Строитель!
Миг – и я где-то наверху, подо мною – головы, головы, головы, широко кричащие рты, выплеснутые вверх и падающие руки. Это было необычайно странное, пьяное: я чувствовал себя над всеми, я – был я, отдельное, мир, я перестал быть слагаемым, как всегда, я стал единицей.