Мы - Запись 31-ая
Я схватил телефонную трубку:
– I-330... Да, да: 330, – и потом, захлебываясь, крикнул: Вы дома, да? Вы читали – вы читаете? Ведь это же, это же... Это изумительно!
– Да... – долгое, темное молчание. Трубка чуть слышно жужжала, думала что-то... – мне непременно надо вас увидеть сегодня. Да, у меня после 16. Непременно.
Милая! Какая-какая милая! "Непременно"... Я чувствовал: улыбаюсь – и никак не могу остановиться, и так вот понесу по улицам эту улыбку – как фонарь, высоко над головой...
Там, снаружи, на меня налетел ветер. Крутил, свистел, сек. Но мне только еще веселее. Вопи, вой – все равно: теперь тебе уже не свалить стен. И над головой рушатся чугунно-летучие тучи – пусть: вам не затемнить солнца – мы навеки приковали его цепью к зениту – мы, Иисусы Навины.
На углу – плотная кучка Иисус-Навинов стояла, влипши лбами в стекло стены... Внутри, на ослепительно-белом столе уже лежал один. Виднелись из-под белого развернутые углом босые подошвы, белые медики – нагнулись к изголовью, белая рука – протянула руке наполненный чем-то шприц.
– А вы – что ж не идете, – спросил я, – никого, или вернее, всех.
– А вы, – обернулся ко мне чей-то шар.
– Я – потом. Мне надо еще сначала...
Я, несколько смущенный, отошел. Мне, действительно, сначала надо было увидеть ее, I. Но почему "сначала" – я не мог ответить себе...
Эллинг. Голубовато-ледяной посверкивал, искрился "Интеграл". В машинном гудела динамо – ласково, одно и то же какое-то слово повторяя без конца – как будто мое, знакомое слово. Я нагнулся, погладил длинную, холодную трубу двигателя. Милая... какая-какая милая. Завтра ты – оживешь, завтра – первый раз в жизни содрогнешься от огненных жгучих брызг в твоем чреве...
Какими глазами я смотрел бы на это могучее стеклянное чудовище, если бы все оставалось, как вчера? Если бы я знал, что завтра в 12 – я предам его... да, предам...
Осторожно – за локоть сзади. Обернулся: тарелочное, плоское лицо Второго Строителя.
– Вы уже знаете, – сказал он.
– Что? Операция? Да, не правда ли? Как – все, все – сразу...
– Да нет, не то: пробный полет отменили, до послезавтра. Все из-за операции этой... Зря гнали, старались...
"Все из-за Операции"... Смешной, ограниченный человек. Ничего не видит дальше своей тарелки. Если бы он знал, что, не будь Операции – завтра в 12 он сидел бы под замком в стеклянной клетке, метался бы там и лез на стену...
У меня в комнате в 15 ½. Я вошел – и увидел Ю. Она сидела за моим столом, – костяная, прямая, твердая – утвердив на руке правую щеку. Должно быть, ждала уже давно: потому что, когда вскочила навстречу мне – на щеке у нее так и остались пять ямок от пальцев.
Одну секунду во мне – то самое несчастное утро, и вот здесь же, возле стола – она рядом с I, разъяренная... Но только секунду – и сейчас же смыто сегодняшним солнцем. Так бывает, если в яркий день вы, входя в комнату, по рассеянности повернули штепсель – лампочка загорелась, но как будто ее и нет – такая смешная, бедная, ненужная...
Я, не задумываясь, протянул ей руку, я простил все – она схватила мои обе, крепко, колюче стиснула их, и, взволнованно вздрагивая свисающими, как древние украшения, щеками, – сказала:
– Я ждала... я только на минуту... я только хотела сказать: как я счастлива, как я рада за вас! Вы понимаете: завтра-послезавтра – вы совершенно здоровы, вы заново – родились...