Конспект:
ИНФУЗОРИЯ. СВЕТОПРЕСТАВЛЕНИЕ. ЕЕ КОМНАТА.
Утром в столовой – сосед слева испуганно шепнул мне:
– Да ешьте же! На вас смотрят!
Я – изо всех сил – улыбнулся. И почувствовал это – как какую-то трещину на лице: улыбаюсь – края трещины разрезаются все шире – и мне от этого все больнее...
Дальше так: едва я успел взять кубик на вилку, как тотчас же вилка вздрогнула у меня в руке и звякнула о тарелку – и вздрогнули, зазвенели столы, стены, посуда, воздух, и снаружи – какой-то огромный, до неба, железный круглый гул – через головы, через дома – и далеко замер чуть заметными, мелкими, как на воде, кругами.
Я увидел на мгновение слинявшие, выцветшие лица, застопоренные на полном ходу рты, застывшие в воздухе вилки.
Потом все спуталось, сошло с вековых рельс, все вскочили с мест (не пропев гимна) – кое-как, не в такт, дожевывая, давясь, хватались друг за друга: "Что? Что случилось? Что?" – и беспорядочные осколки некогда стройной, великой Машины – все посыпались вниз, к лифтам, – по лестнице – ступени – топот – обрывки слов – как клочья разорванного, извихренного ветром письма...
Так же сыпались изо всех соседних домов, и через минуту проспект – как капля воды под микроскопом: запертые в стеклянно-прозрачной капле инфузории растерянно мечутся вбок, вверх, вниз.
– Ага, – чей-то торжествующий голос, – передо мною затылок и нацеленный в небо палец, – очень отчетливо помню желто-розовый ноготь и внизу ногтя – белый, как вылезающий из-за горизонта, полумесяц. И это как компас: сотни глаз, следуя за этим пальцем, повернулись к небу.
Там, спасаясь от какой-то невидимой погони, мчались, давили, перепрыгивали друг через друга тучи – и окрашенные тучами, темные аэро Хранителей с свисающими черными хоботками труб – и еще дальше – там, на западе что-то похожее – –
Сперва никто не понимал, что это – не понимал даже я, кому (к несчастью) было открыто больше, чем всем другим. Это было похоже на огромный рой черных аэро: где-то в невероятной высоте – еле заметные быстрые точки. Все ближе; сверху хриплые, гортанные капли – наконец, над головами у нас птицы. Острыми, черными, пронзительными, падающими треугольниками заполнили небо, бурей сбивало их вниз, они садились на купола, на крыши, на столбы, на балконы.
– Ага-а, – торжествующий затылок повернулся – я увидел того, исподлобного. Но в нем теперь осталось от прежнего только какое-то заглавие, он как-то весь вылез из этого вечного своего подлобья, и на лице у него – около глаз, около губ, – пучками волос росли лучи, он улыбался.
– Вы понимаете, – сквозь свист ветра, крыльев, карканья, – крикнул он мне. – Вы понимаете: Стену – Стену взорвали! По-ни-ма-ете?
Мимоходом, где-то на заднем плане, мелькающие фигуры – головы вытянуты – бегут скорее внутрь, в дома. Посредине мостовой – быстрая и все-таки будто медленная (от тяжести) лавина оперированных, шагающих туда, на запад... Волосатые пучки лучей около губ, глаз. Я схватил его за руку:
– Слушайте: где она – где I? Там, за Стеной – или... мне нужно – слышите? Сейчас же, я не могу...
– Здесь, – крикнул он мне пьяно, весело-крепкие, желтые зубы... – Здесь она, в городе, действует. Ого – мы действуем!
Кто – мы? Кто – я?