Надежда Николаевна - Глава 5

– Надежда Николаевна, – начал я, – простите, что при первом знакомстве...

Я почувствовал, что румянец заливает мне щеки. Она, улыбаясь, смотрела на меня.

– Ну, что вам?

– При первом же знакомстве я просил бы вас... не делать этого, не держать себя так... Я хотел просить вас еще об одном одолжении.

Лицо ее подернулось грустью.

– Не держать себя так? – сказала она. – Боюсь, что я уже не могу держать себя иначе: отвыкла. Ну, хорошо; чтобы сделать вам приятное, попробую. А одолжение?

Я, заикаясь, путаясь в словах и конфузясь, рассказал ей, в чем дело. Она внимательно слушала, уставив свои серые глаза прямо на меня. Напряженное ли внимание, с каким она вникала в мои слова, или что-то другое придавало ее взору суровое и немного жестокое выражение.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я понимаю, что вам нужно! Я и лицо себе такое сострою.

– Можно без этого обойтись, Надежда Николаевна, лишь бы ваше лицо...

– Хорошо, хорошо. Когда же мне быть у вас?

– Завтра, в одиннадцать часов, если можно.

– Так рано? Ну, так, значит, надо ехать спать ложиться. Сенечка, вы проводите меня?

– Надежда Николаевна, – сказал я, – мы не условились еще об одной вещи: это ведь даром не делается.

– Что ж, вы мне платить будете, что ли? – сказала она, и я почувствовал, что в ее голосе звенит что-то гордое и оскорбленное.

– Да, платить; иначе я не хочу, – решительно сказал я.

Она окинула меня высокомерным, даже дерзким взглядом, но почти тотчас же лицо ее приняло задумчивое выражение. Мы молчали. Мне было неловко. Слабая краска показалась на ее щеках, и глаза вспыхнули.

– Хорошо, – сказала она, – платите. Сколько другим натурщицам, столько и мне. Сколько я получу за всю Шарлотту, Сенечка?

– Рублей шестьдесят, я думаю, – ответил он.

– А сколько времени вы будете ее писать?

– Месяц.

– Хорошо, очень хорошо! – оживленно сказала она. – Я попробую брать с вас деньги. Спасибо вам!

Она протянула мне свою тонкую руку и крепко пожала мою.

– Он у вас ночует? – спросила она, оборачиваясь ко мне.

– У меня, у меня.

– Я сейчас отпущу его. Только пусть довезет.

Через полчаса я был дома, а через пять минут после меня вернулся Гельфрейх. Мы разделись, легли и потушили свечи. Я начинал уже засыпать.

– Ты спишь, Лопатин? – вдруг раздался в темноте Сенечкин голос.

– Нет, а что?

– Вот что: я сейчас же дал бы отрубить себе левую руку, чтобы этой женщине было хорошо и чисто, – сказал он взволнованным голосом.

– Отчего же не правую? – спросил я, засыпая.

– Глупый! А писать-то чем я буду? – серьезно спросил Сенечка.