Надежда Николаевна - Глава 8

– После, Андрей; теперь не стану. Да, может быть, она и сама тебе расскажет. Напрасно я сказал: "может быть", наверное расскажет. Ты у меня ведь вот какой... – улыбнувшись, сказал Семен. – Поедем, нужно расплатиться с капитаном.

– Деньги у тебя есть?

– Есть, есть. Выручают коты.

Он вышел в коридор, крикнул что-то прислуге, и через минуту явился сам капитан. Это был крепкий, коренастый старик, очень свежий, с гладко выбритым лицом. Войдя в комнату, он щегольски расшаркался и подал Гельфрейху руку, мне же сделал только безмолвный поклон.

– Что пану требуется? – спросил он вежливо.

– Я уезжаю от вас, капитан.

– То есть воля пана, – ответил он, пожимая плечами. – Я был очень доволен вами, милостивый государь. Я рад, когда в моем о̀теле проживают прекрасные, образованные люди... Пан друг также художник? – спросил он, обращаясь ко мне с вторичным и весьма изящным поклоном. – Рекомендую себя: капитан Грум-Скжебицкий, старый солдат.

Я протянул ему руку и назвал свое имя.

– Пан Лопатин! – воскликнул капитан, выражая на своем лице почтительное удивление. – То есть известное имя. От всех учеников академии слышал. Очень счастлив знакомством. Желаю вам иметь славу Семирадского и Матейки... Куда же вы переезжаете? – спросил капитан Гельфрейха.

– А вот к нему... – смущенно улыбаясь, ответил Гельфрейх.

– Хотя вы и отнимаете у меня превосходного квартиранта, но я не огорчен. Дружба – это такое право... – сказал капитан, опять кланяясь. – Сейчас я принесу свою книгу...

Он вышел, бодро подняв голову. В его походке было что-то воинственное.

– Где он служил? – спросил я Сеню.

– Не знаю; только он не русский капитан. Я узнал в паспорте; он просто дворянин Ксаверий Грум-Скжебицкий. По секрету он всем говорит, что был в повстанье. На стене у него и теперь висит "дупельтовка".

Капитан принес свою книгу и счеты. Справившись с книгой и пощелкав минуты две на счетах, он объявил сумму, которую должен был ему Гельфрейх за квартиру до конца месяца и за обеды; Семен Иванович расплатился, и мы весьма дружелюбно расстались. Когда вынесли вещи, Семен Иванович взял под мышку рыжего кота, давно уже беспокойно тершегося у его ног, подняв хвост палочкой вверх и изредка коротко мяукая (вероятно, опустошенный вид комнаты привел его в тревожное настроение), и мы уехали.