Ох, дорога ль моя, ты дороженька!
Ты меня на добрый путь наставила,
Дурака меня оболванила,
Добрым молодцем в люди вывела,
Как я был еще млад-младешенек,
А потом как был и на возрасте,
Нерадивый был, непонятливый.
Возьмусь за соху – полоса крива,
Возьмусь за косу – из рук валится.
Только песни петь умел девкам я,
Да разжалобить хмель кабацкую
В стариках умел я по праздникам.
Долго ждал-глядел и грозил отец,
Да и грянул вдруг, что по небу гром,
И, что гул в бору, мать поддакнула.
Отобрали мой новый синь кафтан,
Шляпу с пряжкою, пояс шелковый,
Дали в руки кнут да дыряв зипун,
В пастухи меня, дурня, отдали.
И пастух-то я нерадивый был:
Пас в лесу сперва – да соскучился,
Стал в луга гонять – закручинился,
Норовил потом на дороженьку
На проезжую, на шоссейную.
Ох, дорога ль моя, ты дороженька!
Как пришло тебе твое времечко,
Не дорогой ты – стала улицей.
Разлетелися галки, вороны,
По березничку в стороне сидят;
Серый заинька в кустик спрятался,
Приложил ушки, сам дрожит как лист;
Господа ль катят, шестерик валит –
В стороне и те дожидаются;
Тройка ль бойкая несет купчика,
Пьян ямщик стоит, гонит что есть сил, –
Да и ты, купец, поворачивай:
Ровно птицы снуют все фельдъегери.
Только утро-свет замерещится,
Уж скрыпуч обоз без конца ползет,
Все добро везут, кладь казенную,
Вслед полки идут, едет конница,
Кони фыркают, сабли звякают,
Усачи сидят, подбоченились,
Говорят-шумят добры молодцы,
Пастуха корят рохлей-увальнем,
Дураку кричат: "На кобылу сядь,
Сядь на пегую, да лицом к хвосту,
Мы с собой возьмем, прямо в вахмистры!"
А потом идет артиллерия:
Пушки медные, все сердитые,
Фуры крашены с сизым порохом;
Офицер идет хоть молоденький,
Только быстрый взгляд, носик вздернутый.
Пастуха опять дразнят молодцы,
Дурака корят рохлей-увальнем
И с собой зовут позабавиться:
"Эй, деревня, слышь! Зубки беличьи!
Погрызи, поди, всласть и досыта, –
У нас фуры вон все с орешками,
Все с орешками, все с чугунными".
Им пехота вслед: вперед музыка,
С запевалами, с пляской, с гиканьем;
Ружья – что твой лес! Каски медные,
Полы загнуты, сапоги в пыли:
Идут – стонет дол! Чуешь – сила валит,
Проучила меня зевать конница,
Проучила глазеть артиллерия:
Уж пехоте я в пояс кланялся,
С головы скидал шапку старую,
Заслужил пастух слово доброе.
Брал я удали, заговаривал,
Провожал солдат семь и восемь верст;
Разузнал от них, на чем свет стоит,
Сколько в свете есть городов и сел,
И которые христианские,
И которые басурманские;
Как задумали злые нехристи –
Полонить пришли землю русскую,
Наругаться пришли над иконами.
Обижать пришли царя белого;
Да легко сказать – надо с бою взять,
А на то пошло – так не выдадим:
С нами бог и царь, дело правое.
Ох, дорога ль моя, ты дороженька!
Ты не долго была битой улицей,
И прошло твое красно времечко,
Поосела пыль, позатихла молвь,
Тишина легла безответная.
Приосмелился заяц, выглянул
На дороженьку, стал осинку драть;
Галки, вороны почали скакать,
И один пастух одинешенек
При дороженьке, сиротинушка;
Он стоит, глядит в дальню сторону:
Словно всех родных проводил с двора,
Проводил на пир, сам не прошен был.
И брала его тоска лютая,
И привиделся небывалый сон.
Словно буря идет, с громом, с молнией;
С треском небо, гляжу, разорвалося,
И в сияньи стоит высока жена
Красоты в очах неописанной.
Громким голосом на все стороны
Говорит она, мать детей зовет:
"Подымайтеся, детки милые!
Обижают меня, ох, соколики!"
И по слову ее, что ковыль-трава,
Колыхается, подымается
С четырех сторон рать великая;