Через межу - Глава 2

– Ничего телята-то! Все пять штук веселенькие. Пестрик вовсе большой стал. К твоим именинам, гляди, нагуляет мяска-то.

– Хватит тебе оговариваться, – откровенно озлился Бурый. – Целый день проходила за пустяком, а теперь о приблудных телятах разговаривает.

Когда Фаина ушла во двор, Бурый насмешливо проговорил:

– Знаем мы, каких телят по лесу разведенки ищут!

Приезжий в кожаной куртке, которого все звали товарищ Преснецов, поинтересовался:

– Прислуга ваша?

– Нет, свойственница. Содержу их семью. Целых пять ртов кормлю. Отец-то у нее лежит, параличом разбило, а в родстве мы. Куда денешься? Помогать приходится.

– Работает все-таки она? – добивался своего Преснецов.

– Работает! – пренебрежительно усмехнулся Бурый. – Видели вон ее работу. Целый день в лесу прошлендала, а несет не больше ребячьего. Недаром такую работницу муж прогнал. Всего, говорит, разорила. А мужик хороший. Вон с того краю третья изба у него. Сам бы прогнал, да по родству жалко. Вот какая работница!

– На каком же она у вас положении?

– Да ни на каком... при родителях живет... Я им квартиру предоставил, да помогаю кое-чем по-родственному, работает она на себя.

Преснецов звучно хмыкнул, и нельзя было разобрать, что скрывается за его "хм": поверил ли он Бурому, или нет.

Хотя приезжие в Нагорье были постоянным явлением, но деревенские ребятишки все-таки не упускали случая поглазеть на каждого новоприбывшего. Около группы, стоявшей с Бурым, собралась уже целая стайка ребячьей мелочи. Они сосредоточенно и молча глядели на приезжих. Занимало их постоянное вскидывание головой старика, с удивлением глядели на жердеобразного Преснецова и особенно упорно следили за неподвижным щеголем, который стоял, "как статуй".

Один из этих белоголовых созерцателей неожиданно отозвался на слова Бурого:

– Дяденька Евстигней! Давеча как мы из лесу шли, Петька две набирушки ягод схамкал. Из корзины насыплет да и в рот. Не жалко, говорит, хозяйского...

– Ах он, стервец, – усмехнулся Бурый, принимая тот ласково-снисходительный вид, с каким обыкновенно взрослые разговаривают с детьми. – Скажу вот матери, она ему покажет, как ягоды из корзинки брать!

– Я ему говорил, а он мне плюнул вот в это место, – продолжал жаловаться мальчуган, показывая на подоле рубашки то место, куда плюнул Петька.

– Это какой же Петька? – опять заинтересовался Преснецов, обращаясь на этот раз непосредственно к обиженному.

– Антоновны парнишко... Это которая у дяди Евстигнея живет. Рублевы их фамилия.

– Ты пожаловался петькиной матери?

– Нету ее. Она на котором-то огороде у дяди Евстигнея полет.

– У нас тоже ноне полют, – вмешался другой карапуз. – Дедушка говорит: нечего праздники разбирать, коли трава силу взяла.

– Кш вас! – преувеличенно притопывая ногами, побежал на ребячью стайку Бурый, широко расставив руки. – Не мешайте разговору. Кш! Я вот вас!

Ребятишки отбежали и, стоя в отдалении, закричали: "Не поймать, не поймать!"

Бурый еще потоптался на месте, помахал руками в сторону ребят, потом обернулся к приезжим, силясь изобразить самое добродушное лицо.

– Пойдемте-ка в дом, а то эти шалыганы и поговорить не дадут.

Несчастьем Бурого была его жена Антонина.

Брал он ее из деревни Сумерят, выше по реке, у знаменитого в этих краях пароходовладельца Истомина.