Через межу - Глава 1

Мимоходом заметила, что между поленницей и стеной будки – в тени – стояло большое деревянное корыто с водой, где замочены ивовые прутья.

– Хозяйство... Ни за избушкой, ни перед избушкой сору большого нет, – одобрила Фаина и села на ступеньки крыльца, где до этого сидел бакенщик. Перебрав разбросанные тут деревяшки, догадалась, что бакенщик делал трубку.

– Чудной он все-таки. Молодой, а живет тут один и трубку вон мастерит. Как старик какой! Может, из-за ноги-то...

Кочетков нес в одной руке чайник, в другой какой-то бесформенный серо-грязный кусок.

– Нашлась моя потеря.

– Какая потеря?

– Да так, пустяки. Потом расскажу, – и, поставив чайник на крыльцо, поспешно ушел в избушку, принес чашку с синим ободком, налил и подал гостье с шутливым поклоном: – Кушай на здоровье! Водица первый сорт. Мертвого обмыть – так встанет, а молоденький умоется – плясать пойдет. На Кавказ ездить не надо. Каждый день приходи. Хоть пей, хоть обливайся.

Женщина жадно выпила две чашки, обтерла губы рукой, смахнула с груди крупные капли и только тогда засмеялась.

– Простой ты на воду, а сам звал чай пить!

– За этим дело не станет. Живо вскипит. А какой сорт заваривать, сама выбирай. Женщине в этом деле виднее. – И Кочетков стал устанавливать чайник на рогульках над огнем.

– Где у тебя чай-то твой?

– Там, – указал он на избушку. – На стене шкафик есть. В нем по сортам разложены. Там же сахар, картошка, посуда.

Когда Фаина ушла в избушку, Кочеткова нестерпимо потянуло туда же, но он вспомнил ее серьезную просьбу, строгие глаза при вольных шутках и остался.

Фаина вышла с посудиной и деловито спросила:

– За тенью собрать? По ту сторону будки?

– Как тебе лучше, – поспешил согласиться Кочетков и подумал: "Как жена спрашивает".

Фаина вновь показалась из-за будки и тем же тоном спросила:

– Зипун твой расстелю?

– Хозяйкино дело, как на стол соберет, – пошутил Кочетков.

– Опять ты! Брось, говорю... Не ходи в эту сторону!

– Да я вроде как всерьез.

– То-то, вроде. Скорый больно. Повременить надо.

– До которой поры? Давно мне жениться время. Надоело в холостых ходить.

– Давно ты холостой? – спросила женщина, и в голосе послышалась необычная нотка.

– Отродясь холостой! По-честному говорю. Этому богу, чтоб жениться да разжениваться, не верую.

– Ой, врешь, Иван Савельевич! Знаем, поди, в каких годах парни по деревням женятся. Ты из той поры вышел. Кто тебе поверит.

– Хоть верь, хоть нет, а так вышло. Недаром тут сижу. Думаешь, весело семь дней дежурить. Кроме матерка с плотов, слова живого не услышишь. Попробуй, посиди... Готово! – вдруг закричал он. – Иди заваривай да команду принимай!

– Сейчас! – крикнула Фаина из-за будки и подошла с блюдцем, на котором лежали две неровные щепотки.

– Морковного для цвету, земляничного для запаху – вот и ладно будет, – проговорила она и "приняла команду".

Теневой треугольник за будкой удивил Кочеткова: так все показалось ему необычным. Даже его собственный зипунишко, раскинутый веером, смотрел привлекательно. Посуду пополнили широкие листья папоротника. На них холодный картофель, соль, ягоды, черный хлеб, откуда-то появившийся белый калач, нарезанный ровными кусками, и пара яиц.

– Садись, хозяин, – гостем будешь, – пошутила Фаина. Было заметно, что она довольна произведенным впечатлением.

– Может, уху бы сварить? – предложил Кочетков. – Рыба у нас всегда есть. Живая... Вон там около заездка.