Через межу - Глава 1
– Знаю я, – откликнулась Фаина. – В Нагорье как раз против перевального столба живем. Присмотрелась. Большой шар – метр, крестовина – двадцать сантиметров, маленький шарик – пять. Всю работу изучила. Одно не знаю, как место узнавать, когда бакен плотом своротит. За этим вот к тебе и подошла, не научишь ли?
– Отчего не научить, только на что тебе?
– Дело-то у меня, парень, не лучше твоего, – и Фаина рассказала свою историю.
На эту угрюмую северную реку пришла она в голодный год с матерью. Мать тут большую промашку сделала – замуж вышла. Годы уж немолодые, а ребят прижила. Ее мужа в третьем году разбило параличом, и этот больной всех окончательно связал. Хозяйство, какое было, давно пролечили и проели. Теперь всю семью "прибрал" деревенский богатей, которому параличный в каком-то родстве.
– Не без расчету сделано, – пояснила Фаина. – Нам дал малуху под сараем. Все равно ее ни один дачник не возьмет. Ну, едим тоже у него. И за это с матерью круглый год работаем, а платы никакой. Он же из-за нас в сельсовете прибедняется. "Чужую семью, говорит, кормлю. Пять ртов, а работы спросить не с кого. Навязал себе камень на шею, да который год с ним и хожу".
– Ходит он! – сверкнула Фаина глазами. – Забыла, как ботинки носят, в лаптях шлепаю. А кто скажет, что на работу ленива. Обноски старушечьи переворачиваю да ношу, – рванула она себя за проймы сарафана. – Ножом бы полыснуть такого благодетеля, да мамыньки жалко.
И Фаина, может быть, неожиданно для себя, добавила:
– Видишь, незаконная я у ней. Сколько она из-за меня раньше горя-позора приняла. Вот и жалко теперь оставить.
– Да-а, – посочувствовал Кочетков: – чистая петля. Вдовая, говоришь, сама-то?
– Давно уж вдовая. Совсем молоденькой выходила. В гражданскую войну моего Васеньку убили. Ничем не похаю. Хорош у меня муженек был. На фабрике в Бронницах... городок такой около Москвы есть... работал. В девятнадцатом году ушел на южный фронт, да только его и видела. Сюда уж вдовой приехала. Нахвалили: "хлеба да хлеба там", а вышло – одно горе хлебаем.
– Здесь не выходила?
– Пробовала, да удачи не вышло. Пьянчужка попался. Бить меня лезет, а я этого не дозволю. Отмутузила его самого пьяного катком и ушла. Теперь еще похваляется, – убью, говорит. На этом зареклась. Да и верно, за кого выходить-то в наших деревнях? Пригородные ведь, да еще при реке. Одни спекулянтствуют, а те, кто около реки бьется, – запились. И от дачников много разврату идет. Теперь вот их – дачников-то – мало, так иные рады с дачей хоть мужа, хоть жену сдать, лишь бы дачника приманить. Какие это крестьяне! Двенадцатый год советской власти идет, а у нас кулак в деревне все еще верховодит, только похитрее стал. Наш-то вон хозяин у себя внизу ясли открыл. Слава одна, а на деле советскую власть обмануть норовит.
– Такой же порядок, как у нас. Крестьянское хозяйство – видимость одна. По всем береговым деревням это же, – подтвердил Кочетков.
– Веришь? – заговорила опять Фаина: – До чего надоели эти спекулянты! Не смотрела бы! Только и передышки, что в воскресенье в лес уйдешь.
– Одна ходишь? Не боишься?
– Не из трусливых. От одного отобьюсь, а больше налезут, товарища позову, – и перед Кочетковым сверкнул широкий нож с плотно охватывающим руку ремешком у черенка.