Через межу - Глава 1

– Да дело нехитрое. Покупали разную негодную бумагу. Тетради там исписанные, старые газеты, бумажную обрезь – и в котел. Варили с клеевой водой и размешивали, чтобы как жидкая каша стала. К этому прибавляли мелу, а то и глины. Получалось тесто, папье-маше называется. Им – этим тестом – и набивали разные формочки. Бывало и проще делали, без котлов. Вымажешь форму маслом и набиваешь ее размоченной в клеевой воде либо в клейстере бумагой. Как попало... Половинки склеят, выкрасят, отлакируют и на базар. Дешевые игрушки были. Легонькие такие. Лошадки, коровки, головки кукольные...

– Видал. Раньше их много было, а теперь что-то не часто видишь.

– Перестали, видно, делать. Кто первый успел, так большие деньги нажил, а потом чуть не все кинулись на это ремесло, игрушки и вздешевели. Из-за бумаги тоже стало трудно. Один у другого отбивал. Это еще до революции так-то, а теперь негодную бумагу, я слыхала, всю на фабрики сдают.

– Слушай, а ты не видала, как бумагу делают?

– Нет, не случалось. Знаю, что из тряпья. Тоже разваривают в котлах, отбеливают чем-то и черпают ситами особыми. Вода стекает, а разваренное тряпье остается тоненьким таким слоем... Как бумажный лист. Теперь, говорят, из дерева научились делать. И машинами, а не ситами.

– Из какого дерева?

– Из всякого будто.

– Из этого леса? Скажешь! Ха-ха-ха, – засмеялся Кочетков. – Тоже разварят его? А? Мне приходится березу загибать на рамы к коробьям, так я знаю, как лес-то разваривать. Паришь его, паришь, – а только и всего, что согнешь полегче. Так ведь то береза, толщиной в руку, а тут вон какие столбы стоят! Никогда не поверю, чтобы такой лес в кашу разварить можно. Что-нибудь не так сказываешь, – прибавил Кочетков, заметив, что Фаина обижена его смехом и недоверием.

– С кислотой, говорят, разваривают.

– А-а... Это дело другое, – согласился Кочетков, но было заметно, что сомнение осталось.

– Много же кислоты-то понадобится, – сказал он, усаживаясь в лодку.

– Ты вот смеешься, а Евстюха уж барыши считает. Четвертого дня нас малухой своей попрекал. Скоро, говорит, в барском лесу бумажную фабрику строить будут. Такая квартира сколько тогда будет стоить. А вы на готовеньком живете, работы не видать, а еще которые и нос воротят. Это он про меня...

– Брехня, поди, про фабрику-то?

– Кто знает. Постоянно ведь он в городе бывает. Знакомство у него везде. Разнюхает вперед других.

– Так это, – согласился парень и налег на весла, кинув Фаине: – держи на красный.

Когда подходили к бакену, Кочетков размечтался вслух:

– Хорошо бы, фабрику-то! Мастерство какое-нибудь узнал бы обязательно.

– То же и я думаю, – отозвалась Фаина, – а пока объясняй свое дело.

На реке пробыли два часа, потом ходили по берегу. Кочетков самым подробным образом рассказал о своей работе и особенно о всех трудных случаях. Фаина слушала внимательно, переспрашивала, проверяла на опыте. "Для практики" даже залезла по боковой качающейся лесенке на перевальный столб, не смущаясь тем, что Кочетков подсмеивался над ее не приспособленной для лазанья одеждой.

Прежнего настороженного отношения к шуткам Кочеткова у Фаины не было. Она давно поняла, что добродушный хороший парень своими грубоватыми шутками пытается скрыть смущение.

– Эх ты, телок! – оценила она одну из шуток Кочеткова. – Недаром евстюхины телята к тебе льнут. Сколько тебе годов-то?

– Двадцать семь, – с серьезным видом ответил Кочетков, но Фаина звонко расхохоталась.