Через всю жизнь - Текст произведения
Учитель держал нас строговато, не любил, чтобы "высовывались" с вопросами, когда нас не спрашивают, но на этот раз не сделал замечания, когда со всех сторон послышалось:
– Кто убил? Где убил? Как убили? Почему? Что сделали с теми, кто убил?
Учитель рассказал о дуэли и последних днях Пушкина и угрюмо добавил:
– Подрастете, сами узнаете, что дуэль подстроена была. Большому начальству неугоден был Пушкин, – его и подвели под пистолет, а того чужеземца, который Пушкина убил, выслали домой. Все и наказанье ему было в этом.
Такой осталась в моей памяти пятидесятая годовщина смерти великого поэта.
Был необычный урок, запомнившийся на всю жизнь, – и только. Никаких других напоминаний о годовщине смерти Пушкина по заводскому селенью не было, хотя селение это насчитывало свыше десяти тысяч жителей. По старым меркам это считалось в ряду уездных городов. В поселке было три школы и даже клуб для конторских, где изредка давались "представления для простого народа". Теперь после святок этот клуб оказался закрытым до пасхи, а в школах, как мы узнали, даже не было упомянуто о годовщине смерти Пушкина.
Когда я об этом рассказал дома, отец пояснил:
– Так ведь ваш-то Александр Осипыч из таких... за народ которые... Такой, небось, про Пушкина не забудет. А по тем школам учительки есть из управительской родни. Они, поди, пикнуть боятся про Пушкина, потому, ясное дело, убило его начальство. Я еще когда на военной службе был, слыхал об этом. Вчера картину вон показывали. С Трофимовой улицы один приносил. Так там сразу видно, что военные были подосланы, чтоб Пушкина застрелить.
С этого времени, с пятидесятой годовщины смерти, стихи Пушкина стали для нас, школьников, особо приметными. Каждое новое стихотворение продолжало удивлять тем, что не требовало никаких объяснений: "само понималось" и "само училось". Не забывался и разговор о том, что "Пушкина убили" и что в других школах об этом даже не говорят "из-за управительской родни". Выходило, что Пушкин "вроде политики", то есть тех людей, которых особо не любит начальство и о которых говорить надо с оглядкой. Это, однако, никак не укладывалось в ребячьем понимании – почему же тогда печатают стихи Пушкина. Казалось непонятным и другое: за что начальство невзлюбило Пушкина, у которого "всегда к веселому выйдет"... Кажется, хуже нельзя: "В бочку с сыном посадили, засмолили, покатили и пустили в окиян", а глядишь, волна "бочку вынесла легонько, и отхлынула тихонько", а дальше "сын на ножки поднялся, в дно головкой уперся... вышиб дно и вышел вон". Последние строки у нас были в большом ходу, когда надо было показать победный выход из трудного положения.