Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 22
Только у жильцов флигеля в семье был мальчик, близкий мне по возрасту, – Ваня Волокитин. Он учился в третьем классе гимназии. По утрам мы вместе отправлялись на уроки, и он тоже оказался одним из руководителей первых шагов моей городской жизни. Мальчик был не по годам высокий, но какой-то необыкновенно тощий, – того и гляди переломится. Ко мне он, как и полагается для этого возраста, относился покровительственно, не забывая на каждом шагу подчеркнуть, что городские во всяком деле ловчее заводских. Не прочь был кой-что и преувеличить. Помню, на мое удивление по поводу графов и графинь он отозвался:
– Тут не то, что графов да баронов, а и князей живет сколько хочешь.
При всем моем уважении к его познаниям в городской жизни я все же высказал недоверие. На следующий же день Ваня завел меня во двор дома на углу Главного проспекта и Московской. На наружной доске значилось, что дом принадлежит "купеческому брату", а на парадном была медная доска с именем князя Гагарина. На мое недоумение "князь, а в чужом доме живет" Ваня объяснил:
– Разные князья бывают. Один вон в Верх-Исетской конторе служит.
Через несколько дней показал на улице на прохожего:
– Вон князь Солнцев, который в конторе служит.
Поверил этому только после того, как получил подтверждение от Никиты Савельича:
– Есть какой-то захудалый князек, а фамилия ему Солнцев.
На этом мой интерес к титулованным жителям города прекратился. Даже поддразнивал Ваню:
– Говорил: сколько хочешь, а показал двоих, да и то завалящих!
Глазеть на пути в училище было опасно: легко можно запоздать к урокам – зато на обратном пути было раздолье. Уроки кончались около двух часов, а обед у Алчаевских был поздний: не раньше пяти-шести часов. Никита Савельич сам смолоду был учителем и держался системы "свободного воспитания". Против моего шатания по городу, как это называла его жена, не возражал, ограничивал только одним условием "к обеду не запаздывать".
Таким образом, ежедневно в моем распоряжении было по три часа для прогулки по городу, и мне это долго не надоедало. Интересовало буквально все, начиная с вывесок на домах. Вместо привычных для меня пожарных знаков: ведра, багор, кадь, топор – здесь на воротах каждого дома была подробная и всегда четкая надпись о принадлежности. Чаще всего в этих надписях упоминались мещане, разные советники и купцы. Иногда какие-то потомственные граждане, купеческие братья, даже купеческие племянники. Ближе к окраинам и по "забегаловкам" на воротных вывесках чаще упоминались отставные мастеровые, "мастерские вдовы", унтершихмейстеры, солдатские дети, даже какой-то урочник. Если к этому добавить, что на досках довольно часто отмечались географические детали: тобольского купца, елабужского мещанина и так далее, – то станет понятно, что такая пестрота немало удивляла меня, привыкшего думать, что все служащие и рабочие завода одинаково считаются крестьянами Сысертской волости и завода.