Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 23
В первый же день после уроков я сбегал на Конную площадь, но она в эти часы была пустынна. На пространстве свыше двадцати десятин оказалась лишь маленькая группа людей у возовых весов, где торговали сеном. Около выходивших на эту площадь воинских казарм тоже народу не было: ученье уже кончилось. Хлебный рынок с его постоянной сутолокой и шумными обжорными рядами был куда интереснее, но здесь задерживаться было небезопасно. Училищное начальство не разделяло мнения о "свободном воспитании" и в первый же день учебы усиленно внушало приходящим, что "бесцельное шатание по городу, а особенно по Толкучему и Хлебному рынкам, будет строго наказываться". Была и другая опасность: на Хлебном легче всего было сбежаться с "городчиками", с которыми "духовники" находились в состоянии постоянной войны.
Это, впрочем, не особенно огорчало, так как оставалось еще много не менее занятного. Надо было постоять у часового магазина, где в одном окне видна была качающаяся на маленьких качелях девочка, а в другом китаец, отсчитывавший секунды покачиванием головы. Привлекал шум Главной торговой площади, особенно ряды палаток с фруктами, которых до того почти не видел. Занимательным казался старый гостиный двор скорей своей угрюмостью и старомодностью. Новый гостиный (сохранившийся до наших дней) был много веселее, и торговля здесь шла бойко.
Самым интересным считал витрины меховых магазинов, где были выставлены чучела зверей. Кроме родного топтыгина, волков, лисиц, барсуков, здесь можно было видеть и "читанных" зверей: льва, тигра, пантеру, ягуара. Понятно, что мимо таких окон нельзя было пройти без получасовой остановки. Надо было все заметить, чтоб потом рассказать своим заводским товарищам во всех подробностях.
Сильно интересовала также толкучка внутри квадрата, образуемого старым гостиным двором, собственно не самая толкучка, а стоявшее в центре квадрата небольшое здание вроде часовенки, с необыкновенно толстыми каменными стенами и тяжелыми ставнями. Здесь торговали золотом и драгоценностями. Так по крайней мере объявлялось на вывеске. В действительности это были, вероятно, "новое золото" и "стеклянные драгоценности", но тогда воспринималось всерьез. Ребята относились к этой лавочке с особым почтением, нередко обсуждая вопрос, "могут ли воры добиться при таких толстых ставнях и стенах". Воры, видимо, не соблазнялись драгоценностями толкучки и много теряли в глазах ребят. Зато сильно вырастал авторитет железных ставней и толстых стен, к которым ребячья фантазия добавляла внутреннюю прокладку из "толстенных чугунных плит" и даже подземные ходы и склады.
Посмотреть "чугунку" и "железный круг" оказалось не просто: мешало расстояние. Первый опыт не удался. Как будто пробыл у вокзала недолго, успел увидеть лишь один проходивший товарный поезд, несмело заглянул в здание вокзала, подивился буфету, около которого толпились люди, никуда, видимо, не ехавшие, – и уже стало близко к вечеру. Прямой дороги в Верх-Исетск не знал. Пошел, как всегда, "на голубую церковь" и заметно опоздал.
Никита Савельич был дома. Он пожурил за опоздание, но к "побродимству" отнесся снисходительно, зато Софья Викентьевна приняла это, как "ужас что такое".
– А потеряется? Попадет под поезд? Кому отвечать придется?
Словом, не так просто, как Петька думал. Хвастун!