Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 26

Мой верх-исетский приятель Ваня Волокитин, как уже я говорил, не отличался крепким здоровьем. Поэтому, может быть, он и не знал никаких игр и развлечений, кроме комнатных. Мне и захотелось немного просветить его по этой части. В огороде в то время как раз убрали все овощи, кроме капусты. По нашим заводским обычаям, наступила пора прыгать с бань на мягкую огородную землю. Вот я и показал пример. Развлечение это у нас дома считалось законным, взрослые "не ругались", поэтому я действовал не таясь и в конце концов соблазнил Ваню. Ему было честно сказано: "Скакать на ноги, а не валиться как попало", – но он, как видно, струсил в последний момент и именно "свалился как попало". В результате ушиб колено и "запел". Прибежала его мамаша – "татарская французинка" – и подняла шум. На мою беду Никиты Савельича дома не было. Вышла Софья Викентьевна и, узнав, в чем дело, сама пришла в ужас. Пришлось мне выслушать немало обидных слов, и потом, уже в комнате, битый час мне рассказывались страшные истории о случаях падений.

Понятно, что после этого меня не радовало прекрасное утро следующего дня. Сидел во дворе нахохлившись, ковырял стену и ворчал на своего приятеля:

Оглавление: https://freesbi.ru/book/5307-pavel-bajov/dalnee---blizkoe/

– Долган такой! А скакнуть не умеет. Сам еще хвалился: "Наши городские всегда ловчее!" Вот тебе и ловчее! Да еще запел: "Ой, нога! Ой, нога!" Кисляк!

В это время из-за угольника вышел Полиевкт Егорыч и первым делом спросил:

– Ну что, Сысертский, накормили тебя вчера кислым?

Не получив ответа, старик усмехнулся:

– А ты не сердись. То ли еще на веку будет. На всякий пустяк сердиться – духу не хватит. Видел и слышал я. Подвел тебя Хлипачок. А Чернобровка, видать, не больно любит чужих ребят. У баб ведь не как у мужиков. Которая со своими мается, та и чужих любит, а у которой нет, та и чужих побаивается и не любит. Где у тебя Громило-то гуляет?

– В Сарапулку на эпизоотию уехал.

Слово "эпизоотия" было первым усвоенным в городе новым словом. И мне нравилось его произносить: эпи-зо-о-тия. Полиевкт Егорыч, видимо, заметил это, улыбнулся и продолжал расспрашивать:

– Когда вернется?

– Говорил, не меньше недели проездит. В четверг, стало быть, дома будет.

– Дельце ему нашел одно. Любопытное. Надо бы на месте ту запись проверить. Пойдем со мной, чем тут киснуть да стену колупать. Опяток наберем, по лесу побродим, а?

Заметив, что я поглядел на окна верхнего этажа, старик сделал вывод:

– Спит еще Чернобровка? Ну, ничего, без нее обойдемся. Неразумную деву обломаю, – отпустит.

Полиевкт Егорыч отправился в кухню и вскоре вынес оттуда корзинку с хлебом и кружкой. Из окна я услышал ласковое напутствие:

– Сходи, разгуляйся после вечорошнего-то.

Полиевкт Егорыч сходил в свой зауглышек и вышел в полном лесном снаряжении: в парусиновом балахоне, рыжих сапогах и в войлочной шляпе. В одной руке большая корзина, закрытая сверху мешком, в другой – чайник.

Отправились через Никольский мост и потом повернули вправо по последней Опалихе. С этих мест мне не приходилось видеть город, и картина была новой, интересной. Отсюда особенно заметной казалась широкая полоса разрыва между городом и Верх-Исетском.

– Вот она, богова землица, – кивнул старик в сторону этой по-осеннему пожелтевшей полосы. – Десятин, поди, полтыщи впусте лежит, хозяина ждет. А пока только арестантам да покойникам помещенье. Ну, лошадкам пробежка да больных малость пускают.