Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 30

– Своих сперва уйми! – ответил мой союзник и добавил: – Проходу людям не дают! Мальчик вон идет из школы, никого не задевает, а они давай в него камнями кидаться. Я и бухнул в ворота, чтобы ты вышла.

– Я тебе покажу бухать! – погрозила старуха.

А маленький закричал:

– Врет он, рыжа кожа! Это он Васю нашего избил! Синяков ему, помнишь, насадил? За четвертым переулком живут. Еремеев ему фамилия.

– Да знаю я, – отозвалась старуха. – А этот чей? – указала она на меня.

– Приезжий какой-то. С гимназистом каждое утро мимо ходит. Учится, видно. Видишь – без обеда оставили: этак поздно домой идет.

Такая клевета требовала немедленного вмешательства, но я смолчал, ожидая, как кончится дело о моей полной непричастности. Когда Миша объявил, что это он бросил камнем в ворота, я подумал: "Вот настоящий товарищ! Не выдаст. С таким бы дружить!" Наш враг поспешил выяснить и этот вопрос:

– Это он, бабушка, камнем-то в ворота присадил!

– А тот говорит – я, – удивилась старуха. – Разбери вас.

Почувствовав колебание старухи, наш враг попытался спасти положение. Указав на след камня на полотнище ворот, он проговорил:

– Гляди, вмятина какая! Папаня приедет, заругается!

Упоминание о "папане" повернуло мысли старухи в невыгодную для наших врагов сторону.

– То-то, папаня! А почему Васька с Димкой убежали? Придут домой, задам им жару! А отец приедет, и ты от плетки не уйдешь! Дня не проходит, чтоб у нашего дома драки не завелось!

Видя, что разбор пошел по семейной линии, мы с Мишей спокойно отправились своей дорогой. Старуха, однако, крикнула нам вдогонку:

– Еще раз увижу у своего дома, я вам покажу! В полицию заявлю, чтоб сократили таких мошенников! Знаю, где оба живете!

Старуха, конечно, приврала, что знает и мою квартиру, но на это не стоило обращать внимания, и мы занялись своим разговором. Миша пожаловался:

– Первые задиры – это бревновские ребята. Спускай им! Одного я поколотил, а которого – не знаю. Они ведь двояшки, а третий вроде дурака. Только и умеет всклад слова подбирать, а из школы выгнали. Он годами-то большой, только ростом маленький. Урод, известно, а злой. Это он тех и подтравливает, чтоб драться.

– Ты за что этому бревновскому парнишке наподдавал?

– Задавался перед ребятами, что они богатые. Отец у них рыбой да орехом по зимам торгует. Теперь его нет. Где-то по далеким местам ездит, тамошних людей обдувает. Купит у них за пятак, а в городе за рубль продает.

Закончив характеристику вражеского дома, Миша спросил:

– Ты где учишься?

– В духовном.

– В попы метишь? – удивился Миша. – Кутейка, балалайка, соломенная струна? Ныне, присно и во веки веков?

Я поспешил отвести обидное предположение:

– Никита Савельич этак же учился, а ветеринарным врачом служит.

– Ты у него живешь?

– Ага.

– Тоже коров лечить станешь?

И это предположение не показалось мне привлекательным, и я сослался на другой пример:

– У нас на заводе учитель. Так вот учился – сперва в духовном, потом в семинарии. И в Кашиной учитель тоже из семинаристов, только он в попы собирается.

– Вот видишь, – наставительно проговорил Миша, – свяжись с ними, прилипнет.

Я стал уверять, что "ко мне не прилипнет", что "у нас и в роду такого не бывало".

– Отец-то у тебя кем?

– Мастером на сварке. В Сысертском заводе.

– А у меня на мартене. Родня вроде. Дружить можно, а только почему тебя в духовное отдали?