Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 36
К шести часам мы с безлокотным дяденькой подошли к церкви. После заводского гудка каморник Назарыч открыл дверь и, увидев, что мы тоже входим, спросил:
– А эти угланята куда?
– Поглядеть охотятся, – угрюмо ответил Кузьма и добавил: – Отвязаться не мог.
Назарыч в противоположность Кузьме был веселым, ласковым стариком.
– Поглядите, поглядите! Только, чур, не баловать на колокольне. И долго там не стойте, а то как запрусь на ночь да завалюсь спать, на всю ночь тут останетесь. Ты уже догляди сам, – прибавил он, обращаясь к безлокотному. – Да не давай им борзиться по лестнице! А то ведь ребята, им все вскачь надо.
– Угу, – пробурчал Кузьма.
На колокольне Кузьму встретил другой старик ворчаньем:
– Копаешься! – и, взглянув на нас, добавил: – Хвост еще за собой притащил! Привожай их, не рад станешь!
– Говори по делу, – потребовал Кузьма.
– По делу хорошо. Часы отбивал, худого не видал.
С этим ворчливый старик стал спускаться. Напутствие Назарыча, чтоб не баловались на колокольне, оказалось лишним. Оба мы, как зачарованные, простояли с полчаса у перил колокольни, смотря на город и верх-исетский пруд. Стояли бы и дольше, но наш Кузьма настойчиво предложил:
– Будет! Слезайте! Не час вам тут стоять!
Мы оба заикнулись было: "Дяденька, еще маленько!" – но Кузьма был неумолим:
– Сказано слезать!
Может быть, это было и хорошо, что наш угрюмый вожак не дал "досмотреть". В памяти осталась недопроявленная картина, где смешались краски заката, всхолмленность местности, скрашенная расстоянием пестрота домов и причудливая рама верх-исетского пруда. На меня этот пруд тогда произвел такое впечатление, как будто я увидел его впервые, хотя не раз с Мишей ходил с удочками далеко по берегу, в том числе на Большой и Малый конный. Так назывались два мыса в юго-восточной части пруда, где в летнюю пору пасли лошадей. Точнее, выпускали на кормежку с закованными в железо передними ногами "для сохранности от воров". С этого места я имел возможность видеть ближний остров Баран, но он ничем меня тогда не привлекал. Наоборот, это даже усилило мои возражения в споре с Мишей, который "задавался своими островами".
– Подумаешь! Пустырь и пустырь! Нисколечко не интересно!
Но когда посмотрел на пруд с вышки колокольни, острова неудержимо потянули меня. На нашем заводском пруду их не было, а тут и дальние и ближние, и все они с колокольни казались красивыми.
– Хоть бы на ближнем побывать!
У Еремеевых была лодка, которая считалась дедушкиной. Даже взрослые не имели права пользоваться "без дедушкина слова". Обойтись без этого "слова" было нельзя, потому что с ним передавался и ключ от замка, которым была замкнута цепь у "причала" – огромной коряжины с вбитыми в нее пробоями. Одному Мише лодка не доверялась, а когда он указал на меня, как товарища, Гаврило Фадеич сказал:
– У двоих и баловства вдвое.
И, как мы ни упрашивали, старик уперся на своем:
– Нельзя.
Помог, вернее, подвел нас рыбный пирог. В этом году старшему брату Миши исполнился двадцать один год, и в ноябре он должен был явиться на призывной участок. По такому случаю решил справить именины "по-хорошему", то есть с приглашением родных и близких знакомых. Дедушка две ночи кряду ездил с мережами и очень удачно. Именины пришлись на воскресный день. Зная, что будут гости, я с утра не пошел к Мише, но он сам прибежал за мной: