Дальнее - близкое - Текст произведения, страница 40
После случая с "необитаемым островом" Софья Викентьевна как-то потеплела ко мне. Раньше всегда обращалась на "вы", теперь говорила "ты", подарила мне чудесную книгу "Принц и нищий". Раз даже стала пересматривать мое бельишко. Нашла, что оно плохонькое, и сделала замечание Парасковьюшке за непростиранный ворот, чем вызвала большое недовольство.
– Нашла куда сунуться! Без тебя не знают! Простирай у них, попробуй! А что рубашонки плохие, в том ничьей вины нет. Всяк бы доброе заводил, да не у всякого хватает! – ворчала Парасковьюшка, когда Софья Викентьевна ушла в свою комнату.
Вообще стало заметно, что Софья Викентьевна изменилась ко мне, но я почему-то этому не доверял, и мне было неприятно, что она теперь звала меня "Горичкой". Вовсе по-девчоночьи. Вот бы Петьша с Кольшей услышали! Было бы смеху на всю улицу.
Услышав теперь о переезде, Софья Викентьевна запротестовала: зачем с этим спешить, но Никита Савельич загремел:
– Хватит, матушка, с меня твоих сантиментов! Хватит! Парнишка – не игрушка. Изболтается у нас, а там хоть голодно, зато к работе приучат.
Дальше у них пошли "междоусобные разговоры", Софья Викентьевна схватилась за свой "нюхальный пузырек", а кончилось это тем, что мой зеленый сундучок с его владельцем в тот же день оказались на Уктусской улице, в доме Садина. Софья Викентьевна при прощании даже расплакалась и поцеловала меня в веки. Я старательно обтер это место пальцем и подумал: "Как-то у нее все не по-людски выходит".
Но мне почему-то стало жаль ее, и я искренне заверил, что в следующую субботу обязательно приду, хотя перед этим решил: "Ни за что ходить не стану".
В верхнем этаже дома Садина, в расстоянии полутора квартала от училища, была одна из "ученических квартир". Это была не бурса, в которую мне предстояло вскоре перебраться, но все-таки преддверие. Придя с уроков, ученики не имели права уходить с квартиры без особого разрешительного билета, который подписывался только смотрителем или инспектором училища. Даже простой выход на улицу против дома считался преступлением. Вечером с пяти до девяти часов полагались обязательные "вечерние занятия", делившиеся получасовым перерывом на "первые занятные" – два часа и "вторые занятные" – полтора часа. На "первых занятных" не разрешалось чтение книг из библиотеки, надо было сидеть над учебниками даже в том случае, когда тебе казалось, что уроки приготовлены. Квартира почти ежедневно посещалась кем-нибудь из учителей или надзирателей училища, которые проверяли подготовку к урокам и общее прохождение занятий. Случаи какого-нибудь нарушения установленного порядка "заносились в квартирный журнал", который в конце месяца представлялся инспектору при постановке баллов по поведению. Кроме обычных посещений квартиры учителями и надзирателями, были еще "налеты Антипки косолапого", как звали инспектора. Налеты не были частыми, но всегда неожиданными. Прибежишь, например, с уроков, чувствуешь себя свободно, влетаешь в квартиру, а он тебя встречает вопросами:
– Ты куда пришел? Почему шапку не снял? Где место твоим калошам? Белоручка, не можешь вешалку пришить! Нянюшку надо?