Часть бора против юго-западной окраины Камышлова зовется Бамбуковкой. Почему Бамбуковкой – этого никто не скажет. Может быть, просто какой-нибудь шутник хотел отметить, что здесь допивались до "бамбукового" положения – не встанешь. Может быть, и другое: рослый камыш по берегам заболоченной старицы Пышмы сравнивали с бамбуковыми зарослями.
Бамбуковка издавна дачная местность. Наряду с добротными дачами городских толстосумов немало дач "среднего качества". Есть и вовсе облегченного типа – "вроде нужничка с верандой", как про них говорилось.
В солидно устроенных дачах основное занятие – чаепитие, еда и простое сидение, в средних – рукоделие и преферанс, а в "нужничках" – что придется. Там и книжку-газету читали, и "проникали в политику", и Бальмонта разбирали, и природой наслаждались, то есть обрывали цветы вплоть до пахнущего трупом багульника и перетаскивали их в свои веранды: отбиваясь от комаров, "вдыхали аромат соснового бора", "внимали таинственным шумам лесным" и прочее, что полагалось "отдыхающему культурному человеку".
В праздничные дни сюда довольно густо шли рабочие с семьями и в одиночку. Тащили чайники, гармошки, иногда пиво.
Мещанин города, имеющий "свою собственную лошадку", обычно проезжал дальше, – на Шумовое, Белый Яр и другие места. Он старался и в праздники остаться в замкнутом кругу своей семьи и родни.
"Отцы города" – еще вовсе старого выпуска – унюхали в Бамбуковке "добрую копеечку" и "всех ублаготворили", построив довольно обширное здание курзала.
Ловкий ресторатор объявил здесь "кухню под управлением повара Жана из Киева, с отдельными кабинетами". Все, конечно, понимали, что это так только, – для важности. Знали, что Жана зовут Кузьмой, что родом он из Закамышловки и раньше, пока не изувечили, содержал в Барабе "терпимый дом".
Появился оркестр, тоже "под управлением". Половину здания оборудовали, как летний театр, где "местными любителями сценического искусства" ставились "эффектные драмы" и "веселые водевили". Иногда тут появлялись престидижитаторы, трансформаторы и другие изголодавшиеся в более крупных центрах "зряшного ремесла 4-й руки подмастерья". Для "простого народу" – качели, "залезальные за жилеткой столбы", "кольца для лягушки", "исполинские" брусья, лестницы. Словом, были приняты все меры, чтобы обеспечить верный доход буфету "с горячими и прохладительными". И расчеты оправдывались. Тот же ресторатор, который держал "кухню под управлением", настолько бойко торговал из буфета, что каждый год "отцы" делали "накидочку попенной платы". Ресторатор канючил, скулил, клялся-божился, что прямой убыток несет на "этом деле", что только по слабости характера он терпит такое беспокойство. Но "отцы" благодушно улыбались, возражали:
– Ты скажи, около которого пенька у тебя пьяный не валялся? В хороший праздник вплоть до Фадюшинского кордону лежат. Не с пятака же человек скопытился. Народ у нас на этот счет крепкий. Ежели тебе рублишко замотает, так ни в едином глазу не заметишь.
– С собой приносят, – вздыхает буфетчик.