Спор о стихах - Текст произведения, страница 10
Эти спокойные слова вызвали взрыв смеха в рабочей группе, которая теперь уже вся была на ногах и, перешагивая через скамейки, приближалась к "линии боя". Пробежал смешок и в рядах противника. Многим "промежуточникам" тоже приходилось иногда закладывать вещи в ломбард, и все знали поганую привычку оценщика осмеивать и всячески поносить заклад с целью снизить цену.
Вообще вмешательство этого ломбардного хорька оказалось на руку рабочим. Большинство интеллигенции все-таки считало себя либералами. Прямой призыв акцизника к полицейскому участку их смутил – стали уже "расходиться от скандала". Гнусное предложение ломбардного хорька сейчас же сделать подробный донос усилило желание "отстраниться от грязного дела".
Молодой, но уже непомерно раздавшийся вширь присяжный поверенный под руку с "дамой в белом" крикнул в сторону почти совсем опустевшей передней части зала:
– Господа, к драке, кажется, близко! Расходитесь скорее, пока бока не намяли. – И из дверей ворчливо добавил: – Черт знает! Какие-то юберменши из сапожников появились. Хоть театр закрывай из-за них.
– Ты, господин... как тебя... сытый барин! По-заграничному не матерись! Мы не сильно учены... Только по-российски можем. Обложу, так мадама твоя скорачь поползет. Остерегайся! – крикнул ему вдогонку Подпорин.
– О чем это он? – деловито спросил слесарь.
– Да так... Задается, что слова немецкие знает. Юберменш по-нашему сверхчеловек означает. Ему, видишь, против шерсти пришлось, что сапожник о стихах заговорил.
– Не любят этого. Все за себя захватить желают, – вставил свое слово "промежуточник", один оставшийся с рабочей группой.
– Ты-то что тут вертишься? – сурово спросил слесарь. – Ушли твои хозяева. Беги скорее... хвостиком вилять. Ну... – И слесарь двинулся, прямой и строгий, на оставшегося одиночку, который быстро отступал, бормоча: "Что ты, что ты, разве я худое..."
– Зачем так? – упрекнул Подпорин. – Может, не разобрался человек.
– Знаю я их, криводушных! Мотаются туда-сюда. А у самого сына на войне убили. Дурак!
– Вот я и говорю, может, – сглупа он.
– Пришьешь ему ума-то, ежели он базаром живет?
– Пришить не пришью, а прояснить можно, – не сдавался Подпорин.
– Городских мещан нам просвещать некогда, – неожиданно заговорил стоявший со шляпой у барьера.
– Обронил-таки золотое словечушко, – насмешливо отметил Подпорин и вместо ответа спросил: – У тебя что... шея болит?.. Головой-то все вертел?
– Есть от чего и голове заболеть. Крику на пустом месте вон сколько наделал. Целесообразно это?
– Как же ты думаешь? – обиделся Подпорин. – Так им и спускать, когда тебе в лицо харкнут?
– Ну, пошли, – предложил слесарь, – дорогой договорите.
– На вольном-то поветрии способнее, – подтвердил лохматый, корявый старичина и, понизив голос, добавил в сторону Подпорина: – Без лишних ушей про семейные дела говорят.
– Почему семейные? – запротестовал было Подпорин, но старик, обхватив его своими заскорузлыми ручищами, добродушно говорил:
– Не кипятись ты, чайник, не расплескивай воду! Промеж своих спор. Вот и говорю – семейное дело.
Когда прошли оба моста через Курейку и Пышму и стали расходиться небольшими группами по городу, разговор о целесообразности выступления в театре возобновился, но уже без прежнего задора. Подпорин, видимо, переоценил свое выступление и мирно спрашивал:
– Так говоришь, не надо было связываться?