Спор о стихах - Текст произведения, страница 4
– Д-да, – согласился собеседник и, перебирая заплывшими пальцами волоски своей бороденки-насмешки, задумчиво заговорил: – Не понимаю я, Сидор Матвеич. Ведь вот Михайло-то ровно вовсе хороших родителей сын. Домов у него целый квартал. С чего он в кадеты записался? Крупину Яше, тому боле подходит, он все по письменной части, вроде из дворянства. Отцы-то, поди, царю служили в юнкерах либо еще кем. Ну этот в кадетах служит. А Михайло-то с чего? Ведь не молоденький уж, скоро сам стариком пахнуть станет. От чистого купеческого корню, а тоже кадет... Вот в Шадрине, в Ирбите – там этого нет. Перед выборами барахолят, конечно, по малости... с казового конца товар подносят. Ну, там поговорят насчет школ-больниц, про землю-матушку, про трудовой народ, да про пьянство. Тем дело и кончится. Нет того, чтобы, как у нас, по-военному, – всем купцам в кадеты... Этого ни-ни. Спокойно живут... А у нас, смотри, какая зараза завелась! Из всей губернии, должно, только и есть один Камышлов под кадетами ходит. С чего это? И ведь стараются как... Будто им за это жалованье дают. Петр-от Петрович вон ко мне приехал... Думаю, по делу какому, а он о кадетской партии говорить. Ты подумай!
– То я и говорю – образованные стали. От стариков отодвинулись. По лесу вон телефонов наставили... Машин купили пеньки дергать. А к чему они, пеньки-то? Лесу не стало? Пять вон школ завели постройкой. Легкое ли дело... Отцы-то сколько лет наживали, а тут живо раструсят на то да на се.
– Это ты напрасно, Сидор Матвеевич. Тоже они не без расчету... Леском неплохо торгуют, от банка да ломбарда тоже отламываются крохи немалые.
– А кто им лес-от нажил? Кто его сохранил? Ловко это готовым-то торговать. И благодарности не чувствуют. А вот за то место, – и старик указал на Бамбуковый курзал, – даже укоряют. Пьянство, дескать, тут разведено... Ровно грех рабочему с устатку выпить праздничным делом...
И, глядя на свалившегося около камышей пьяного, оба "обветшалых столпа" умилились:
– Мой это, с мыловарки мастер. Ишь, нашел место... рылом в болото... прохладнее, видно.
Сменившие облезлых "отцов города" новые представители буржуазии, хорошо вооруженные знанием, называвшие себя уже не "отцами", а "деятелями", шире захватывали глазом, глубже проникали в суть явлений. Но и они, эти "деятели", могли быть спокойны, глядя на бамбуковский барометр. Пока неизменно росла "попенная плата" с буфета, пока рабочий в значительной массе проводил свой досуг "под парами", капиталисту, разумеется, было легче. "Деятели" внешне протестовали против "спаивания народа на Бамбуковке", хотя мосты через Пышму и старицу наводили без запоздания, а спуск к реке даже вымостили камнями, чего не было нигде в городе. На очередном повышении "попенной платы" тоже пытались нажить кой-какой политический капитал. Изображали это мерой, направленной к сокращению пьянства. С этой же, вероятно, целью – показать свою полную непричастность к бамбуковским безобразиям – "деятели" с званием "настояще-образованных", как правило, не имели на Бамбуковке дач и не жили там. Появлялись лишь во время "благотворительных гуляний", "гала-представлений", лотерей и то больше в женской своей части. Так безопаснее.