Спор о стихах - Текст произведения, страница 5
В годы империалистической войны Бамбуковка сильно изменилась. Буфет по случаю "сухого закона" закрылся, кухня под управлением Кузьки-Жана сникла еще раньше. В населении дачного поселка произошли внешние и внутренние перемены.
Объемный купчина старой закваски перестал здесь жить, откровенно мотивируя:
– Злой ноне народ стал, – боязно в лесу-то.
Место этих испугавшихся занял новый жилец, из только что начавших оперяться хищников. Все эти "поставщики фуража хозяйственным способом", "вагонные воры", "одеколонщики-политурщики" и другие разновидности, появившиеся во время войны, были народ рисковый. Сами готовые на все, вплоть до "мокрого дела", лесу они не боялись, им там даже казалось удобнее.
Частично на опустевших купеческих дачах были размещены беженцы – живой показатель обнищания, вызванного войной.
Все это отразилось и на дачной интеллигенции. Одним стало "противно с этими грязными беженцами", другие струсили "вагонных воров", но дачи все-таки не опустели, в них стали появляться лишь на день, а на ночь большинство уходило в город.
Проблемы Бальмонта, Игоря Северянина сменились проблемами "спасителя отчизны". Перебирались Самсонов, Иванов, Алексеев и прочие очередные генералы-спасители. Вместо стихотворного разоблачения понтийских Пилатов и лукавых Иуд теперь со слезой гордости декламировалось некрасовское: "Ты и убогая, ты и обильная, матушка-Русь". В утешение себе, что война не дойдет до Бамбуковки, добавлялось: "А там, во глубине России... там... вековая тишина".
Летний театр все-таки работал и без перебоев. Играл и оркестр "под управлением".
По создавшейся годами привычке шли на Бамбуковку в праздничные дни рабочие. Но в составе рабочих посетителей произошел заметный отбор. Те, кого раньше привлекал главным образом буфет, теперь разбредались на праздник по рыбалкам, поближе к деревням, чтобы "нюхнуть самогончику", в "сортах разобраться". На Бамбуковку шел лишь тот, кто в какой-нибудь степени интересовался музыкой и театром, или тот, кому надо было "перекинуться словцом с дружком", повидаться с рабочими других предприятий, потолковать о делах на фронте и в тылу.
Это "соответственно было учтено", и около рабочих закружились шпики.
Тут же полезли добровольцы обывательского типа, которые пытались "вразумлять", и было уже несколько случаев, что таких "вразумителей" жестоко били, когда было основание подозревать их в доносах.
На второе отделение публики осталось не очень много, и она заметно разграничилась.
Ближе к сцене сидели представители городской интеллигенции, тут же и тыловые мародеры, временно заменявшие на дачах буржуазию старого образца. Около барьера, на задних скамьях – довольно компактная группа рабочих. На облысевшей середине – редкие фигуры того неопределенного элемента, который при выборах голосует за самый неожиданный список вроде "домовладельцев Малоподвальной улицы".
Передние ряды настроены в тон ласковому летнему вечеру. Сладенького бы теперь, со смешинкой! Забыться бы от газетных сообщений, сквозь туман которых все чаще стала пробиваться струя тревоги.