Спор о стихах - Текст произведения, страница 7
– Вон ты куда, – примирительно отозвался строгий слесарь, но в это время заширкали по железу кольца занавеса, и разговор прекратился.
На сцене рослая, пышноволосая сбитыш-девица крепкой купецкой выкормки. Мягкие, спокойные движения, но в голосе какая-то далекая отрыжка базарной торговки. Он неприятно резок и со срывами.
Звонко выкрикнула: "Родина зовет", стихотворение Наталии Грушко... Уверенно, как привыкшая к выступлениям, дала длинную паузу... для настроения. Предполагалось, очевидно, и самой перестроиться на глазах у публики, как-то внешне отразить "красиво-печальный образ тоскующей, но гордой матери".
Но ничего не выходило. На лице чтицы по-прежнему одно глупое самодовольство. Видно, что она горда своим молодым, крепким телом, своей пышноволосостью, двумя отцовскими салотопками, ловко сшитой гимназической формой из хорошей материи, праздничным белым фартуком и тонкими "настоящими бельгийскими" прошвами, идеально проглаженными складками, и только.
У публики тоже нужного настроения не получилось. Передние ряды, впрочем, пытались сделать приличный случаю вид торжественного внимания, зато в задних рядах сказалось прямое недовольство.
– Опять эта выползла про войну размазывать!
Патриотическую гимназистку широко знали. Знали, что она всегда "про войну читает", что ей с чрезмерным усердием аплодирует офицерская молодежь расквартированного в городе 157-го запасного полка. Который полюс магнита действовал сильнее: молодое, здоровое тело или тятенькины салотопенные доходы – разбирать не стоит, только чтице часто подносили цветы, в антрактах она была в офицерском окружении и уже стала чувствовать себя восходящей театральной звездой уездного масштаба.
На этот раз почему-то в зале не видно было золотых погон. Только пара серебряных полицейских спускалась от длинной шеи по очень покатым плечам тощего, остроголового надзирателя. Рядом с надзирателем прели телеса его "ужасно нравственной" супруги, которая могла тут же "на людях" задать головомойку своему рыжему Мефистофелю в случае его восторженности перед "этой воображулей". Подозрения у нее были. Верные люди передавали, что иногда в изысканном поклоне бронзовый завиток на подбородке надзирателя что-то уж очень близко подходит к пышному бюсту уездной патриотической звезды.
– Я тебе покажу, жирафа плешивая! – И в глазах затаилась змеиная злоба.
Гимназисткой не учла особенностей зрительного зала и самоуверенно начала:
Я в муках родила четыре сына...
Человек в синей блузе довольно громко и быстро спросил:
– Двойнями или по одному?
Молодой человек, сидевший сзади, громко расхохотался. Нашел на него тот смешливый стих, когда при всем желании сдержаться не можешь сделать этого, пока не нахохочешься вволю, до слез, до колик. Такой смех всегда заразителен: глядя на смеющегося, начинают смеяться и те, кто даже не знает причины смеха. Так и тут – по рабочей группе прошла волна смеха.
Из передних рядов зашикали, зашипели, но тут же начались расспросы шепотом: над чем это они?
Средний зритель-передатчик охотно объяснил:
– Сапожник вон слух пущает... будто гимназистки обязательно двойнями родят.
Другой "промежуточный" поспешно и неосмотрительно дал свое заключение:
– Верное слово. Завсегда около таких грудкой ходят... Меньше двойни никак невозможно...