Спор о стихах - Текст произведения, страница 9

– Кончилось представление! – кричал тот же подросток, который свистал "по-жуланьи". – Только и видели, что полицейского надзирателя с женой, и то с заду. Картина последняя!

Широкобровый парень коротко приказал:

– Шурка, домой... сейчас же... без разговора.

– Зачем, Коля? – просительно спросил мальчуган, но старший брат строго пообещал:

– Завтра скажу...

Учитель гимназии, растирая висок и морщась, как от боли, между тем наставительно скрипел:

– Вот видите, до чего довели. Дикость какая, право. Хамство!

– А не хамство со стихами такими выходить? – спросил Подпорин.

– Не дискуссию же о стихах мне с вами открывать прикажете, – пренебрежительно пожал плечами учитель. – Еще Александр Сергеевич Пушкин сапожникам предлагал: "Суди, мой друг, не свыше сапога".

– Так то про искусство, – откликнулся какой-то, видимо, интеллигент, со стороны Подпорина.

– А это, по-вашему, что? Стихи или сапоги?

– Ни то, ни другое...

– Бахилы, – вставил Подпорин. – Таких мы, мастера, не шьем. Мужики сами тачают, как придется. Кожу переводят... Так хоть там сами носят, а тут мало – бумагу извели, да еще вслух такую брехню читают.

– Т-а-а-к, – растянул учитель гимназии и подозрительно насторожился. – Эти именно стихи вам не по нраву пришлись по их содержанию?

– Вроде того, – отрывисто буркнул Подпорин и весь подобрался, как перед дракой. Он оглянулся на широкобрового парня, взглянул на строгого слесаря и, получив обратный кивок, перевел глаза на стоявшего у барьера со шляпой. Тот продолжал казаться равнодушным и чуть заметно крутил головой.

– Зaпереглядывались! Одна шатия! – торжествующе закричал "промежуточник".

Интеллигент со стороны Подпорина пытался было говорить о праве каждого зрителя по-своему оценивать выступления, но ему не дали.

– Еще образованный, а хулиганов защищает.

– Ученые пошли! По сапожному делу ходатаи.

"Промежуточники" теперь окончательно определили свою позицию. Они оказались передовой цепью наступающих от сцены.

Под их прикрытием кричал акцизник:

– Нет, пусть Подпорин прямо скажет, чем ему стихи не понравились. Вот при господине надзирателе пусть объяснит.

– Да хоть в участке. Не твое заячье дело, не испугался...

– Пусть и то скажет, о чем он с Терентием да с Удниковым с рабочими говорили. Там вон на травке-то сидели, когда я проходил. Забыл, поди? Напомнить надо! – впутался хорькообразный старичонка из ломбарда. И на хищном, остреньком личике, к которому с подбородка и щек как будто были привешены пучки сухого седого мха, отразилось торжество побеждающего шпика.

Парень, сидевший за Подпориным, легко поднялся и, сунув левую руку за широкий желтый ремень, сделал два шага вперед по направлению к старичонке, который оказался в проходе. Парень не сказал ни слова, но в твердом движении и в сухом блеске глаз ломбардный старичонка почуял серьезную угрозу. Он сразу сник, спрятался за других, как-то по-крысиному пискнув:

– Могу напомнить... если пожелаю...

– А ты не желай, – спокойно посоветовал парень и добавил: – Без тебя хватит собачек-то зря брехать. Побереги язык, а то чем блудить будешь в ломбарде-то своем, на оценке.