В "квартире с рублеными головами" жили недолго. Удалось найти лучше – на шлаковых отвалах, за рекой, у самой Думной горы, рядом с женской школой.
Домик строился как квартира для учительниц, но так как он тогда стоял еще совсем на пустыре, то две девушки-учительницы боялись тут жить, предпочитая ютиться в самом школьном здании, где жила и сторожиха. Нам и пришлось "обживать" этот "флигель при девичьей школе".
Взрослые были довольны переменой квартиры, а мне сначала показалось здесь совсем скучно.
На шлаковых отвалах, ближе к берегу реки, тянулись бесконечные поленницы дров. Тут была так называемая "дровяная площадь", где обычно "стоял годовой запас дров" для пудлингового и сварочного цехов. Для охраны дров была поставлена на горе будка с колоколом.
Нельзя сказать, чтобы вид на безлюдную дровяную площадь мог привлекать внимание одиннадцатилетнего мальчугана. Не лучше был и пустырь за домом. Правда, там по перегнившим уже навозным свалкам росли мощные сорняки, в которых неплохо бы поиграть "в разбойники", но играть-то было не с кем. Улица-одинарка, в конце которой стоял наш школьный флигель, была какая-то совсем нежилая. В противоположном конце, около пруда, стояло здание заводской конторы. Через интервал – мужская школа, потом какой-то заводской склад, потом два-три домика обычного типа, новый интервал – и женская школа с флигелем.
Вечерами здесь было совсем безлюдно.
– Пойдем на гору сказки слушать, – пригласил меня как-то один из моих новых "знакомцев" на новом месте. Я сначала отказался, но приятель настаивал:
– Пойдем, говорю. Сегодня в карауле дедко Слышко стоит. Он лучше всех рассказывает. Про девку Азовку, про Полоза, про всякие земельные богатства. Не слыхал, поди?
Это было даже обидно.
– Не слыхал! Да об этом, поди, все говорят! Как соберутся вечером на завалинке, так обязательно про земельные богатства разговор. Где их искать, как добыть, какой Полоз бывает, в котором месте стары люди жили. Ну, все как есть. В Сысерти у нас такие разговоры в редкость, а тут их каждый вечер слушай! Надоело даже, а ты говоришь – не слыхал!
Товарищ, однако, продолжал приглашать:
– Пойдем! Слышко занятнее всех сказывает. Ровно сам все видел. Что на Медной горе было, так он и места покажет.
Хотя Медная гора, как я уже говорил, больше всего обманула мои ожидания, но интерес к ней был жив. Пошел с товарищем на гору и с той поры стал самым ревностным слушателем дедушки Слышка. Даже потом, когда круг моих товарищей расширился, отказывался по вечерам от игры, чтобы не пропустить дежурство у караулки этого заводского сказителя.
Звали его Хмелинин Василий Алексеевич, но это так только – по заводским и волостным спискам. Ребята обычно звали его дедушка Слышко. У взрослых было еще два прозвища, на которые старик откликался: Стаканчик и Протча.
Почему звали Стаканчиком, об том, конечно, легко догадаться, а два других прозвища шли от любимых присловий: слышь-ко и протча (прочее). Никого не удивляло, когда к старику обращались:
– Стаканчик! Ты на Фарневке пески знаешь?
Навигация: https://freesbi.ru/book/5307-pavel-bajov/u-starogo-rudnika/
– А то нет?
– Пойдем тогда, – тезку поднесу. Поглянется, так и другой поставлю. Поговорить с тобой охота.
– Это можно... Отчего не поговорить... К нам с добром, и мы не с худом. Что знаю – не потаю.
Даже официальное лицо – "собака расходчик", как его звали рабочие, при месячной выплате кричал: