У старого рудника - Глава 5
Еще подрос – дали кайлу да лом, клинья да молот, долота разные: "Поиграй-ко, позабавься!"
И довольно я позабавился. Медну хозяйку хоть видеть не довелось, а духу ее сладкого нанюхался, наглотался. В Гумешках-то дух такой был – по началу будто сластит, а глонешь – дыханье захватит. Ну как от спички-серянки. Там, вишь, серы-то много было. От этого духу да от игрушек-то у меня нездоровье сделалось. Тут уж покойный отец стал рудничное начальство упрашивать:
– Приставьте вы моего-то парня куда полегче. Вовсе он нездоровый стал. Того и гляди – умрет, а двадцати трех парню нет.
С той поры меня по рудникам да приискам и стали гонять. Тут, дескать, привольно: дождичком вымочит, солнышком высушит, а солнышка не случится – тоже не развалится.
Не изменилось положение Хмелинина и после падения крепостничества. Разница свелась лишь к тому, что теперь он "больше на себя старался", то есть преимущественно работал в мелких старательских артелях и реже на владельческих приисках.
В этой полосе жизни у Хмелинина был "случай", когда удалось найти крупный самородок – в восемнадцать фунтов. Конечно, Хмелинин от этой находки не получил ничего, кроме вреда. Иначе, впрочем, и быть не могло. Вся система прошлого, бытовое окружение и бескультурье неизменно вели к этому. Правда, контора не отобрала самородок, не обвинила старателя, не посадила в острог, как бывало с другими, но все-таки "находка ушла" и увела в могилу жену Хмелинина. Постарался тут скупщик золота и кабатчик Барышов. Он под покровом пьяного угара очень быстро вернул выданные за самородок деньги и выставил пропившегося старателя из кабака.
Бесследно этот "случай" все же не прошел. Старик, рассказывая о нем, добавлял:
– Поучили меня. Хорошо поучили. Знаю теперь, куда наше счастье старательское уходит.
Понятно, что Хмелинин, на себе испытавший всю тяжесть "крепостной горы" и потом продолжавший работать по горному делу, знал жизнь старого горняка во всех деталях вплоть до "нечаянного богатства". Это давало сказителю возможность насыщать сказы живыми и совершенно правдивыми подробностями.
В 90-х годах Хмелинину было за семьдесят, а на Гумешевский рудник он попал в десятилетнем возрасте. Приходится это на 30-е годы прошлого столетия. Тогда, вероятно, можно было встретить стариков из второго и даже из первого поколения "турчаниновских выведенцев", которыми был заселен Полевской завод. В силу этого некоторые подробности о колонизации, о первых годах работы "на новом месте" приобретают у Хмелинина характер исторического документа. Если до настоящего времени не все подтверждено письменными документами, то, вероятно, лишь потому, что поиски были недостаточны.