Уральские были - Рабочие и служащие - Заводские

"Куренное" ремесло так и передавалось из поколения в поколение. В Полевском заводе можно было найти такие семейства, у которых деды и прадеды робили в курене. Иной раз эти заводские углежоги не прочь были использовать свои навыки для эксплоатации случайных углежогов-крестьян: выряжали, например, несколько коробов угля "за досмотр". Подрядчиками, впрочем, им стать не удавалось. На своей каторжной работе куренные заматывали всех членов семьи. Во время главных работ при запалке куч в лес увозили и всех женщин, которых можно было взять из дома. Недаром про полевчан говорилось: "Чесноковик (прозвище жителей Полевского завода) к куреню женится. Работница прибудет".

Кроме "руднишных" и "куренных", в заводах было много так называемых возчиков.

Число грузов было довольно значительно. Возили не только готовые изделия в Екатеринбург, но и между отдельными заводами перебрасывалось много полуфабрикатов. Чугун возили из Сысерти на Верхний и Ильинский, из Северского завода – в Сысерть и Полевской. В общей сложности количество грузов, кроме руды и древесины, было не менее пяти миллионов пудов в год.

Зимой обыкновенно выезжало много крестьян, иногда из сравнительно удаленных селений, чтобы "по дороге" заработать кое-что к весне или по крайней мере "оправдать корма".

Эти случайные возчики были очень выгодны заводоуправлению, но для кормившихся извозом заводских жителей зимний выезд крестьянства был бедствием.

– Кадниковцы выехали – четверть копейки слетела.

– А вот скоро леший принесет дальних: Шабурову, Петухову, Белопашину.

– Тут уж опять впроголодь насидишься.

– Им ведь что! Овес свой, лошади кормные, на хлебе.

– Известно, из-за естя робят. Не нам чета.

– За обновами бабам в город-то едут!

– Потянись за ними! У него четыре, как чугун, а у меня одна – шлаковка. Много на ей увезешь?

Такими разговорами встречался каждой зимой выезд крестьян на заработки.

Тревога была вполне законна. Заводоуправление по части выжимания копейки было мастеровато. "Жомам" было предписано снижать попудную плату в зависимости от числа приехавших. Бывало, плата с пуда за сорок семь верст от Сысерти до Екатеринбурга доходила до двух с четвертью копеек.

Понижение цен на возку от Сысерти до города неизбежно отражалось и на провозной плате между отдельными заводами, хотя крестьяне обыкновенно за перевозку этого вида не брались – она им была "не по пути".

Обдирая возчиков, кроме конкуренции крестьян в зимнюю пору, заводское начальство использовало еще один прием – фальшивые версты.

От Сысерти до Екатеринбурга по Челябинскому тракту сорок семь верст. Версты обыкновенные, "казенные". Они и служили основой для расчета за возку. Но между отдельными заводами версты были или "не меряные", или фальшивые. Особенно нагло это было сделано между Сысертью и Верхним заводом.