Уральские были - Рабочие и служащие - Чертознаи
Рыбы в заводских прудах было довольно много, и рыбаков было больше, чем охотников. На Верхнезаводском пруду, верстах в трех от плотины, был даже особый рыбацкий поселок – "Рыболовные избушки", где несколько семейств жили постоянно. Часть занималась рыболовством поневоле, пока не найдется работа на заводе, но некоторые только этим и жили. Из постоянных рыбаков мне помнятся двое: Клюква и Короб. Оба уже были стариками, когда я их узнал. Смолоду, еще в пору крепостничества, они работали на заводе: один "в горе" (на рудниках), другой – "коло домны", но уж давно "отстали" и поселились на "Рыболовных избушках". Хотя цена рыбы была невысока, но оба старика жили безбедно и порой жестоко пьянствовали.
Клюква был высокий сухощавый человек с кудрявой бородой и пышной шапкой седых волос. Жил он бобылем и вел свое хозяйство так, что многим хозяйкам можно было поучиться. Своих "дружков" он охотно принимал в избушке и балагурил с ними до рассвета, но ко всякого рода заводской знати, приезжавшей иногда на "Рыболовные избушки", относился недоброжелательно. Это недовольство старику приходилось скрывать, поэтому он применял особые приемы отказа в гостеприимстве: не держал самовара, развешивал без всякой надобности сушить сети в избушке, а раз даже, ожидая большого съезда "дорогих" гостей, высмолил в избушке стены и лавки – "для прочности и чтобы блоха не велась".
Короб был семейный, хозяйственный человек. Угрюмый, неразговорчивый, огромный и неуклюжий. В его просторной избе часто останавливались приезжавшие из Сысерти гости-рыбаки, но их принимала обыкновенно одна старуха Коробиха. Старик, еще издали увидев лодку с заводскими гостями, забирал какую-нибудь снасть и уходил, заказав жене: "Мотри, рыбу не продешеви! За молоко цену сразу сказывай, а то отвалят двугривенный, да и пой их за это молоком. Ежели спрашивать станут – куда уехал, скажи – на Карасье. А в случае Санька (сын) придет – пошли ко мне на "лабзы“".
Рыболовецкая сноровка приносила Клюкве и Коробу всегда особую удачу. Их соседям по "Рыболовным избушкам" и заводским жителям такая постоянная удача казалась чем-то необыкновенным.
– Небось, пудовая щука всегда Коробу либо Клюкве на острогу попадет. А ты, сколь ни езди, – все десятерик.
– Вот вчера утром чуть не рядом с Клюквой сидел, а разница. У него без передыху берет, покурить некогда, а у меня жди-пожди. Да и ерш-то у него на отбор, а мне все мелочь суется, хоть бросай. Как это понимать?
– Словинку знают. Не без того.
– Это правильно говоришь. Известно, целый век на рыбе не проживешь без "чертознайства-то".
Так и слыли эти независимые от заводского начальства охотники и рыбаки необыкновенными людьми, которым помогает лесная и водяная сила. Может быть, вера в их "чертознайство" и не была особенно крепкой, но уверенность, что они "знают словинку", держалась твердо.