Уральские были - Из заводского быта - Макар Драган и Мякина
Такие мирные полосы жизни Драгана тянулись иногда по нескольку месяцев. Но вот в какой-нибудь большой праздник он напивался и "кружил", насколько хватало денег, причем каждый раз "чудил". Жена старалась спозаранку рассовать имущество по соседям, чтобы ускорить конец пьяной полосы.
– Мать пресвятая, Паруша великомученица, одолжи косушечку рабу божию Миколаю до первой получки!
В самой середине грязной дороги, на коленях, без шапки стоит рабочий Мякина и, как в церкви, молитвенно смотрит на кабацкую дверь, которую заслонила своим жирным огромным телом целовальница Парушка.
После своего молитвенного призыва сам же припевает высоким тенором: "Подай, господи!"
Жирная баба возмущается:
– Ишь, пьянчужка, над богом смеешься! Проваливай! и трезвый ко мне не ходи!
Мякина быстро поднимается из грязи, взмахивает кудлатой головой и визгливо кричит:
– Да разве я к тебе, стерве, сам хожу? Горе мое ходит, паскуда! Так и знай, сволочь!
Парушка, привыкшая к именам и похуже, решительно направляется в сторону пьяного тщедушного "мастерка". Тот отступает и, пошатываясь, направляется вдоль улицы.
В утешение себе Мякина запевает песню-импровизацию, где фигурирует кабатчица Парушка.
Эта пьяная импровизация мне до сих пор кажется прямо поразительной. Отдельные фразы забылись, но помню, что это всегда была мерная, складная речь, без остановок и перебоев. Появлялся какой-нибудь ядовитый припев, который потом подхватывала "мастеровщина".
С Парушки песня вскоре переходила на заводское начальство и бар. Нарочито смешные положения, в которых они представлялись в мякининой песне, собирали на улицу не одних ребятишек, но и взрослых. Около поповского дома Мякина вспоминает о своем "благочестии" и переменяет мотив на церковный. Опять мелькают забавные образы, где "гривастые дьявола" и "святые ангела" так причудливо переплетаются, что матери гонят нас, ребятишек, домой и кричат на безбожного Мякину, угрожая ему не только адом, но и стражником, что, конечно, страшнее. Рабочие хохочут.
Вот Мякина доходит до своей избушки. Ворота заперты, ставни на болтах, закрепленных внутри, сенки тоже заперты изнутри засовом, и лестница, по которой можно залезть туда, убрана. В доме и во дворе ни души. Ребятишки Мякины вертятся тут же в толпе, на улице. Жена спряталась.
Готовятся так к встрече Мякины не потому, что боятся его, как буяна, а с другим умыслом. Надо утомить его так, чтобы, забравшись в избу, он сразу же заснул. Иначе неизбежно выкинет какой-нибудь фортель, обидный, а иногда и разорительный для домашних.
Начинался стук, матерщина, жалобы "православным" и перелезание через забор. Перелезание, судя по степени "градусов", иногда тянулось долго. Дальше канитель с дверьми в сени. В большинстве случаев кончается тем, что Мякина, забравшись в избу, растягивается на постели и засыпает. Толпа расходится.