Уральские были - Из заводского быта - О заводской учебе
Параллельно с заводской школой работали и отдельные "мастера", малограмотные люди, знавшие только псалтырь, краснопись, цифирь и... треххвостную плетку, как единственный способ насаждения премудрости в головы заводской детворы.
Простегнутое ухо, рассеченный висок, исполосованная спина – все же были не так страшны ребятишкам и их отцам, как "настоящая" заводская учеба с ее "простосердечным" прошибанием голов и поркой "впосолонь".
Ребята, попавшие из школьного застенка к "мастеру", который употреблял лишь одну плетку, считали себя счастливцами, и иногда переходили из школы к "мастеру" тайком от родителей.
От отца я знаю, что он с первых же шагов в школе попал в такой переплет, что решил сбежать к безногому "мастеру" Банникову. "Мастер" принял, и отец начал ходить к нему в часы школьных занятий. Родители некоторое время не знали о "самовольстве", но месяца через три отец вынужден был сообщить им об этом, так как нужно было платить "мастеру".
В какой-то большой праздник запрягся отец в тележку и повез своего безногого учителя домой. Дома, конечно, удивились неожиданному приезду Банникова, но когда он объявил, что "малец вытолмил склады", то пришлось – такова уж сила обычая! – устроить "ввод во псалтырь". За бутылкой "ввода" старики окончательно договорились, и отец остался в обучении у Банникова. Там в компании с двумя десятками других школьных беглецов и проходил науки: псалтырь, краснопись, на которую учитель особенно налегал, и арифметику, но когда дошли до именованных чисел, то "мастер" откровенно заявил: "Дальше не знаю. Учитесь сами".
Этого Банникова и еще двух таких же "мастеров" я хорошо знал. Работа с треххвосткой наложила на них особый отпечаток постоянной свирепости. В пору моего детства "мастера" уже не учили. Они нашли себе более подходящее занятие – читать по покойникам.
Но справедливость требует сказать, что эти чтецы по покойникам как учителя все-таки были лучше тех заводских служителей, которых заводское начальство "приставляло к школе". Выученики этих "мастеров" и составляли кадр заводских "приказных", бойко и красиво строчивших свои "реестры и сортаменты" и подводивших итоги владельческих барышей. Были из них и такие, которые, вооружившись псалтырней премудростью, ухитрялись вести сложный бухгалтерский учет предприятия. Незнание общепринятых приемов заменялось усиленной работой костяшек, но учет все-таки был правилен, хотя и велся по какой-то необыкновенной системе под руководством главного бухгалтера, который сам был из числа таких же "выучеников мастера" и до конца своей жизни не узнал тайны простых и десятичных дробей.
Старая заводская школа не давала даже этого. Там сплошь забивали учеников, если не до смерти, то во всяком случае до полного отупения. И выходцы из этой школы всегда вспоминали о ней, как о пытке длительной и беспощадной.
Школ, сколько-нибудь похожих на школы фабричного ученичества, в Сысертском округе до последнего времени не существовало.
Просто мальчуганов – в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет – принимали на подсобную работу, и если они не "изматывались", то становились рабочими, подмастерьями, мастерами.