Уральские были - Строительство - Из рабочего кармана

В полевской заводской конторе, обширной комнате с низко нависшим закопченным до последней возможности потолком, много народу. За деревянной загородкой из массивных точеных балясин у столов сидят приказные и щелкают на счетах или пишут, осторожно засыпая свежеисписанный лист "аверинским песком", который потом сдувают, перелистывают лист и снова пишут.

Перед заборкой – с прихода – набилось много людей в собачьих ягах, толкутся у железной печки, сидят на скамейках вдоль стены, на полу и тихо переговариваются друг с другом. Это углежоги ждут расчета.

Расходчик, высокий худой человек без волосинки на месте усов и бороды, сидит около заборки и быстро щелкает на счетах.

Вот он кончил проверку и начинает вызывать.

– Медведев Василий! Получай!

Молодой белобородый мужик в собачьей яге подходит и берет деньги. Медленно пересчитывает.

– Не задерживай. Проходи!

– Да у меня, Емельян Трофимыч, нехватка, – говорит Медведев.

– Небось, обсчитал тебя? – язвительно спрашивает расходчик.

– Да ведь ряда-то известная.

– Ну?

– А тут семи гривен не хватает.

– Вот и дура! Церковные-то забыл?

Это упоминание о "церковных" выводит углежога из терпения, и он озлобленно говорит:

– До которой это поры будет? Отец всю жизнь платил, а все тянут. Мы вовсе приходу-то другого.

– Тянут, говоришь? Та-ак! – многозначительно подчеркивает расходчик. – А знаешь ты, дурова голова, что сама государыня нашим храмом антиресуется? – вдруг завизжал он.

– А мне хоть кто, – угрюмо бормочет углежог и отходит от загородки.

Расходчик, однако, не склонен остановиться на этом и продолжает разглагольствовать перед остальными углежогами, ждущими расчета.

– Вот они, работнички-то! Им хлеб дают, а они вон што! Государыню-то за никого считают! Да ведь наш-то храм, можно сказать, гордость... Нельзя же его без хорошего иконостасу оставить? Отцы-то строили по усердию, а деткам семи гривен жаль!

Толпа углежогов угрюмо молчит и, когда кончается разглагольствование, начинает по списку подходить за получкой. О "церковных" не говорят, хотя расходчик все еще ворчит на молодых, которых в церковь-то "силом надо водить".

При расчете с фабричными разговор о "церковных" был много острее. Но расходчик теперь больше отмалчивался или ссылался на общественный приговор, которому было уже не один десяток лет.

Все дело шло из-за постройки церкви.

Владельцы и заводское начальство решили построить в Полевском заводе "храм на удивление окрестным селениям".

Постройка была затеяна заводоуправлением еще в 1845 году. Прихожан никто не спрашивал, надо ли им новую церковь и где ее строить. Здание по заводу начали довольно внушительное – двадцать две сажени длины и восемнадцать ширины. Тратиться на такую махину заводское начальство было, однако, не склонно, и дело вышло "общее": с владельца – копеечка, с рабочего – пятачок.

Так как на Полевском заводе, в связи с прекращением работ на Гумешевском медном руднике, "дело пошатнулось", то затянулась и постройка храма. Закончилась она лишь в 1897 году.

Свыше пятидесяти лет с полевских углежогов, немногочисленных рабочих фабрики и даже со старателей тянули проценты на постройку "величественного храма", а сами владельцы ограничились лишь предъявлением разных "художественных" требований да жертвовали вещи, которым "цены нет".