"Марья Антоновна – ангел небесный", – говорили о ней заводские "присудари" и их жены. Слово "небесный" обязательно прибавлялось. Думали, видно, что одного слова "ангел" мало.
"Марейка-сука", – коротко определяла мастеровщина.
Одни в своем определении налегали на внешность, другие – на внутренние качества.
Даже в пору увядания Турчаниниха была красивая, хорошо одетая женщина. Немудрено, что в годы молодости она закружила, завертела последнего Турчанинова и разорила его дотла. Мотать она умела мастерски. В последние годы своего владельчества, не выезжая из Сысерти дальше Екатеринбурга, она ухитрялась спускать такие суммы, которые по тому времени были огромными.
Иногда, впрочем, на нее находила полоса экономии и хозяйственности. Что это была за хозяйственность, лучше всего показывает "индюшачий завод".
Турчаниниха как-то узнала, что в Екатеринбурге на базаре индюшки дороги, и решила устроить специальный "индюшачий завод". Для начала под индюшек был отведен нижний этаж бывшего турчаниновского дома в Екатеринбурге. Потом одного этажа оказалось мало, пришлось переселиться в верхний.
Увлечение продолжалось несколько лет. К столу подавались "свои" индюшки, но когда Турчаниниха спросила, можно ли часть индюшек пустить в продажу, то приставленный к этому делу "счетный человек" объяснил, что продавать-то нечего, да и "своя" индюшка не может пойти по рыночной цене: она раз в десять дороже.
На этом "индюшачья затея" и кончилась. В результате пришлось вывозить из дома целые горы птичьего помета, заново отделывать дом, перестилать паркетные полы, перекрашивать стены и т. д.
Около Турчаниновой – пышной вдовы – постоянно вертелась целая стая фаворитов, которых мастеровщина звала "ейные кобели". Выезд этой группы куда-нибудь на прогулку с барыней назывался "собачьей свадьбой".
Нам, ребятишкам, было всегда очень интересно взглянуть на эту кавалькаду. Очень уж тут необыкновенные люди бывали. Тут и гусар в ярком костюме, вроде петуха, тут же какой-то необыкновенно вертлявый человек со стеклышком в глазу и огромным пестрым платком на шее. На тяжелой вороной лошади выезжал огромный толстый детина с красной грудью, в удивительной шапке, на которой развевался конский хвост; рядом гарцевал на поджарой лошадке ловкий берейтор-поляк, он нравился нам своим удальством, веселой речью и какими-то необыкновенными усами с распущенными кончиками. Иногда в своре "ейных кобелей" торжественно ехал сам заводский "отец дьякон", красивый рослый мужчина с мягкой бородой, румяным лицом и пышными кудрями. Его присутствие нам казалось всего занятнее, так как было известно, что дьякон ездит не совсем по своей воле и что после каждой такой поездки ему приходится переживать трудные минуты, когда "мать-дьяконица" начинает "при людях" читать ему на всю улицу наставления о правилах супружеской жизни.
Раньше Турчаниниха, говорят, любила ездить верхом, но я видел ее только в коляске рядом с каким-то чучелом в чепчике, которое она возила с собой "для отводу глаз".