В пасхальную ночь - Текст произведения
Церковь с высокой колокольней на холме посредине села. Правда, не старая церковь, а крепкая, каменная. Недаром рабочие паровой мельницы уже дважды пытались провести на общегражданском собрании постановление – передать церковь под клуб, но добиться этого не могли. Не соглашались как раз те жители деревень, которые теперь пешеходом, верхами и на телегах "собираются в свою церковь встречать весенний праздник".
– Граждане, здеся ровно бы дорога, – сладко, но не без ехидства звучит тенорок.
– Объезжай той стороной. Под "Смычкой"... установка тут. Не видишь? На людей прешь...
– Объехать, конечно, можно... Непорядок только это... На одиннадцатом-то году Советской власти...
– Господи... Без хлеба оставили, а теперь и дороги лишили, – шуршит старушонка, в руках которой смутно белеет объемистый узелок.
– Отломи, баушка, куличка да по яичку нам дай – легче донесешь, крюку не заметишь, – озоруют мальчуганы.
– Без хлеба, вишь, Земзюровы остались... На куличи перешли... Хватают рубли-то на базаре, – ворчит кто-то из толпы, узнавший старуху из спекулянтского дома.
У запасного пожарного бака мелькают огоньки церковных свечей. В неровном их свете проглянет порой ребристый костяк основания, взмахнет широкое полотнище, отчетливо видна станет рука с молотком, обвислые усы, татарский малахай, защитного цвета рубаха, красный платок.
– Выше подтяни левый край! Хорош... Давай гвозди... Подтяни книзу... Правый угол, тебе говорят. Эх, Гриша, комсомол еще... уклоны разбираешь, а нет того, чтобы смекалку иметь...
– Задело, видно, тебя... Раз говоришь неправильно, спуску не дам.
– Ладно. Потом договорим, – примирительно кидает сверху малахай, – аккурат будет!
В густой толпе за дорогой тоже копошатся. Парень в резиновке и кепке возится с тремя ящиками у стола. Ближайшим зрителям кое-что видно при свете одинокой, тоже церковной свечки. Обмениваются замечаниями.
– Вывел вороную кобылку из конюшенки... Ростом две четверти, а сила в ней большая.
– Смотри, бабы, мотовило выставил, нитку мотать будет...
– Ровнее только, товарищи... Чтоб перегару не случилось, запасных-то лампочек у меня немного, – объясняет киномеханик сидящему верхом на скамейке крестьянину с кудрявой молодой бородой.
– Вот так, – одобрительно отзывается он, когда над "мотовилом" загорелась ровная яркая точка, отчетливо осветившая укрепленное на пожарном баке полотно.
Еще несколько минут возни, и ребра подставки пожарного бака и самый бак исчезли, забылось и "мотовило", и "вороная кобылка ростом в две четверти", и русобородый двигатель, сидевший верхом на скамейке. Взоры всех приковались к яркому окну в другую жизнь, которая вначале казалась знакомой, – такой же деревенской.
Дунина бабка ушла в церковь пораньше. Дуня проходила мимо пожарного бака как раз в то время, когда в ярко освещенном круге появились слова: "Светлый город". Нельзя же было не взглянуть, что дальше будет. И Дуня остановилась "на минутку". Сначала часто оглядывалась на тусклые огни церковных окон, утешая себя: "долго еще до крестного хода", а когда под звон колоколов этот ход начался, Дуня не смогла даже оглянуться: так захватила ее картина. Молодая крестьянка, пришедшая в город, оказалась в безвыходном положении. Усталая от бесплодных поисков, она так и свалилась на снег перед воротами какого-то большого дома. Что с ней будет?