За советскую правду - По урману

– Со школой, – это верно, – там трудно будет. Мастерицы учат. Такую бучу подымут, знай держись!

– Главное, баба. Своих-то мужиков погаными почитают, коли съездят куда подальше. Из одной чашки есть не пустят, пока к попу не сходят после дороги.

– Чудной народ. Поп у них есть, свой. Чистая язва. Он всем и верховодит... Через бабу, конечно.

– Какого толку? Этого, пожалуй, не сумею сказать. Слыхал, будто Федосьина вера – зовется. Шут их знает.

К волости подъехал парень на длинных санях с необыкновенно широкими неокованными полозьями, как у нарт.

– Загани, сколь раз вылетишь? – шутит парень.

– Неужели еще хуже дорога будет?

– Обрез сплошь. Белоштаны-те третью неделю сидят. В Каинск не едут. Бурана ждут.

– Какие белоштаны?

– К которым едешь. Они, вишь, в стороне живут. В снегу маются хуже нашего. Ну, и надевают сверху пимов штаны холщовые. Чтобы не засыпалось, значит. Мужики и бабы – все эдак в дорогу снаряжаются.

Тропа, по которой свернули сразу от волости, стала за селом совсем невозможной. Справа и слева глубокие крутые выбоины – обрезы. То и дело надо было отворачивать сани. Верхнюю шубу Кирибаеву пришлось снять и вместе с багажом привязать к саням.

– Вот и поезди по такой дороге с возом, – сочувствует парень бергульцам. – Одна надежда – буран обрезы заметет. А его все нету. Чистая маета.

"Ну, и угол", – перебирает Кирибаев в голове обрывки слышанного о Бергуле.

"Здорово расщедрились господа земцы. Целых десять фунтов городской культуры посылают. Открывай школу, просвещай! Вот тебе в первую очередь закон и священные картины про райское житие, на придачу двадцать четыре паршивеньких букваря "по Вахтерову“, столько же карандашей, стопа бумаги, чернильный порошок и коробка перьев. Просветители тоже!"