Шестеро на площадке товарного вагона – норма. Даже самые строгие охранники не придираются на остановках.
Стоять приходится боком. Положение крайних опасное. "Бывает, что и спихнут". В середине и безопаснее и теплее. Только все-таки холодно.
Конец зимы, безветрено, а дышать больно.
Зима девятнадцатого года, мягкая и снежная вначале, теперь прижала наглухо. Вторую неделю держатся морозы, лютые, упорно ровные, градусов на тридцать пять. Начинает казаться, что это тоже норма, как шестеро на площадке.
Есть площадка – значит на ней должны стоять шестеро, которые угрузли в шубы, изредка переговариваются, замерзают и безнадежно смотрят на "сибирские просторы".
Кроме телеграфных столбов, не на чем остановиться глазу. Ни одного пятнышка. Бело и ровно.
Хоть бы кустик какой.
Через сорок верст остановки. Станционные постройки видны только крайним – на площадке. Поезд либо не доходит, либо далеко проходит мимо станции. Сходить нельзя – место потеряешь.
К остановке заранее готовятся. В проход и к буферам выставляют острые углы корзинок, сундучков. "Крайние" спускаются на последнюю ступеньку.
Дикая возня, матерщина, просьбы, женские слезы: "Мне бы только перегон!" Все пущено в ход при первой атаке на вагон.
Получив должный отпор, осаждающие переходят к "дипломатическим" переговорам, сначала у вагонов, потом у площадок.
– Может, братцы, кому недалеко? Потеснились бы!
– Видишь – шестеро.
– Выпили бы по стекляшке. Пользительно на морозе...
Из-за пазухи достается самый действительный железнодорожный билет колчаковского времени – бутылка с красной головкой.
Прозрачная жидкость искрится на солнце.
Руки стоящих на площадке, как по команде, вытирают усы. У каждого в голове одно: "Глотнуть бы – сразу теплее станет". Один из спекулянтов равнодушным тоном осведомляется:
– Тебе докудова?
– До Новь-Николаевска только...
– А до его сутки, – вздыхает спекулянт.
– На ступеньку, может, пустим? – спрашивает другой.
– Нельзя. Охрана всех снимет. Скажет – беспорядок.
– Как же, братцы, не выйдет, знать, дело? – спрашивает еще раз человек с бутылкой и прячет ее за пазуху.
– Возьми керенку.
– Не. Непродажная.
– Две возьмешь?
"Дипломат" резко мотает длинными ушами заячьей шапки и направляется к вокзалу.
Крики и беготня стихли. Все забились в вокзал, в тепло. Поезд будет стоять не один час. Но пассажиру одиночке сбегать погреться нельзя. Вещи вышвырнут, место продадут. За бутылку, за две.
Надо держаться, пока можешь.
Холодно...
И куда это только едут?