За советскую правду - Распытать вучителя

С утра в школу привезли мебель: наклонно поставленные на стойках доски с отдельными скамейками. Некоторые оказались непомерно высоки, другие – низки. Пришлось переделывать, поправлять.

Попечитель школы привел трех своих "мальцов", от четырнадцати до восьми лет, хозяин школьного здания записал девочку-подростка. Андрей тоже пришел с сынишкой. Стали подходить и другие.

Непривычные имена:

– Кумида...

– Парафон...

– Васенда...

– Антарей...

Учитель пытается поправить:

– Нет такого имени.

– Вот уси так говорить, – соглашается белобородый крестьянин с глубокими рубцами на скуле. – У действительной был – говорят: нет Антареев, на германску ходил – то же говорят. А наш поп говорит – есть. И батька за ними. Сам Антарей и малец Антарей. Так и запишите – Антарейко Антарьевич.

Записалось человек двадцать мальчиков и девочек. От сотни дворов, где в каждом есть два-три человека детей школьного возраста, – это очень мало.

Приходит бергульский поп. Толстоносый седой старик с бегающими глазами. Одет в меховое полукафтанье, в руках шапка из бурой лисицы. Речь ласковая, "с подходцем". Начинает издалека.

– Живем в темном месте. Всего боимся.

Расспрашивает о дороге, о квартире. Потом опять:

– Всего боимся. Темные люди. Старину-матку держим, а как по-хорошему ступить, не знаем.

Кирибаев догадался, к чему клонит поп, и навстречу говорит:

– Закону вот велят учить, так я не буду. Тут у вас все старообрядцы.

– Вот, вот! – зачастил поп. – Это самое. Этого и боимся.

– Так я же говорю, не стану учить. Научиться бы хоть грамоте да счету, а закон – дело церковное.

Такое быстрое вероотступничество Кирибаева показалось, видимо, подозрительным попу. Он искоса посмотрел на бритого человека в очках и опять зачастил:

– Вот как сойшлось. У двух словах. Видно хорошего человека. А мы боимся. Благодарны будем. Не беспокойтесь...

(Недели через три секретарь волостной управы передал Кирибаеву "на память" поповский донос о безбожии учителя.)

Поговорив еще минут пять, поп ушел.

Примерно через час-полтора вновь стали приходить родители с детьми. Набралось еще тридцать новых школьников.

"Те без попа, эти с попами", – заключил для себя Кирибаев, проводя жирную линию в книжке, где был список учеников.

Все-таки записалось мало. Возраст разный: от четырнадцати до восьми лет. Пришлось разбить на две группы. Старшим учитель назначил явиться завтра, как станет светло, малышам – к полдню.

Родители, которые присутствуют при разбивке, просят, чтобы по субботам всех отпускал к полдню.

Опять обычай.

Суббота – самый трудный день для бергульских женщин. Надо вымыть в доме, обтереть стены хвощом и обязательно перемыть ребятишек в бане. Все это закончить к "билу", чтобы с первым ударом идти в молельню и отстукивать там бесконечные поклоны.

Вечером опять пришли Омелько и Андрей. Хозяина дома нет. Он со всей семьей ушел "отгащивать" к одному из женихов дочерей. Пришел еще сосед – Ивка Григорьевич. Низенький человек с лохматой бородой и громыхающим голосом. Он мастер на все руки. Починяет замки, делает сани, вьет веревку. Весной за пару яиц холостит жеребят, поросят и прочую мужскую живность.

– В молельне гудит, аж у небе слышно. Попу первый помощник и друг.

Так отрекомендовал вновь пришедшего Омелько, видимо предупреждая Кирибаева.

Ивка смущен. Не знает, с чего начать.

Омелько насмешливо спрашивает:

– Мальцов записать прийшли, Ивка Григорьевич?